И, по какой бы причине Аня ни соглашалась играть в отпуске свою роль, в последние пару лет этому пришел конец. Она больше не улыбалась продавцам мороженого, не брала Марину под руку во время прогулок по набережной вечером в кофтах с длинными рукавами поверх белых платьев, не хихикала заговорщически, путая коктейли. Теперь на отдыхе она вела себя ровно так же, как везде. Курортной Ани больше не было, теперь существовала только одна, однородная, демисезонная Аня, которая сидела на кухонном столе, опершись ногой о подоконник, и утыкалась взглядом куда-то Марине в брови.
– Но они хотя бы сделали что-нибудь? Или просто чесали языками в актовом зале?
Аня пожала плечами:
– Показали нам фильм часа на полтора. Два урока. Хорошо, что перемена была – можно было сходить в туалет проблеваться.
– Аня!
– Что? Я говорю как есть.
– И что там было?
– Где? В туалете?
– В фильме, Аня. В филь-ме. – Она начала выходить из себя уже тогда, но старалась держать себя в руках.
Аня закатила глаза и качнулась, пошатнув ногой только что вымытую Мариной кастрюлю.
– Ах, в фильме… Ну на самом деле было занимательно. Трупы, кровища, грязные шприцы…
– Кастрюля, Аня.
– Ага, я вижу. Так вот, грязные шприцы, предсмертные записки. Честно говоря, – Аня снова задела кастрюлю, – такого я от них не ожидала. На самом деле, было больше похоже на кислотный артхаус, чем на документалку для школьничков вроде нас. В смысле… Там были записи в эфире реального времени, с камер оперативников, – ну, про то, как трупы малолетних наркоманов достают из ванн, читают их предсмертные записки и все такое. Как тебе, м? – Она странно посмотрела на Марину тогда – так странно и пристально, как будто искала что-то в ее лице.
– Аня, да оставь ты в покое кастрюлю, я тебя прошу!
– Ладно.
– Предсмертные записки… Что ж, может, это будет уроком для остальных, что еще я могу сказать.
– Что ты имеешь в виду? – Аня не изменилась в лице, и ее интонации были почти рассеянными, но Марина вспомнила, что нога в полосатом носке дернулась, как будто ее резко свело судорогой.
– Я имею в виду, что если этот фильм помог объяснить твоим одноклассникам, что такое наркотики, то и хорошо, что в школе решили его показать.
– Одноклассникам… А как насчет героев?
– Героев?
– Ну да, героев фильма. Как думаешь, им было бы нормально, если бы они знали, что их смерть, ну… Используют как поучительный пример?
Марина пожала плечами:
– Ну, думаю, они лишились права на мнение по этому вопросу, когда впервые взяли в руки шприц.
– Они не перестали быть личностями оттого, что взяли его в руки.
– Личностями! – Кажется, Марина закатила глаза, но вспоминать об этом сейчас не хотелось. – Нужно сначала сделать что-нибудь, чтобы стать «личностью». Знаешь, стать кем-то, что-то из себя представлять. Не только веселиться на родительские деньги. И раз уж ты сама сказала это – перестали. Наркоманы – не личности.
– Вот как?
– Да, вот так. По-твоему, быть личностью – это значит выносить из дома вещи, чтобы купить дозу? Ну, так у меня для тебя плохие новости, это куда сложнее.
– Ну, послушай тебя, так ни я, ни кто-то из моих «одноклассников» личностью никогда и не являлся, и не смог бы, как бы ни старался. А если наркоман сам зарабатывает себе на жизнь и наркотики, он как, личность или все равно уже нет? Или еще нет?
– Я не собираюсь вступать в дебаты…
– Конечно, как всегда.
– А почему эта тему тебя вообще так взволновала? Кто-то из твоих друзей что, употребляет? – Она споткнулась на слове «друзья».