– Я не могу выбирать между вами и ней. – Он говорил умоляюще, как будто ждал, что она разрешит ему убить себя. – Вирджинией. Даже если я – не он, я ведь… Я ведь помню жизнь с ней… Я нуждаюсь в ней. И я никогда не получу ее, если вы преуспеете.
Переправа через Серебрянку… Там она отдала калейдоскоп водным духам. Водные духи называли себя русалками, но были вовсе не похожи на них. Их волосы пахли красной икрой и маслом, их глаза светились, как кошачьи глаза в темноте, их кожа была такой прозрачной, что сквозь нее можно было видеть ток темной крови и пульсацию внутренних органов. А еще их зубы были острыми – очень острыми, как бритва, как хорошо заточенный нож, как край белого листа. Они требовали платы за переправу – и она отдала ее им. Там же она лишилась части елочных шариков? Или это было раньше, на болотах? И где она потеряла свой варган?
– Я ценю то, что вы сделали для меня. – Теперь голос Эдгара звучал ровно, спокойно, как будто, благодаря Марину, он уцепился за иллюзию нормальности, которой уже и не пахло в этом месте, под взглядом множества глаз.
– Наш путь вместе… И то, что вы сделали для меня… В Дальнем лесу.
Дальний лес. Темные громады деревьев – хвойных, потому что только из них состоял Дальний лес. Они прошли поля светлячков, чтобы попасть в него. Каждый светлячок был маленьким, хрупким, дрожащим сердцем. Ни она, ни Эдгар не знали, кому принадлежат эти сердца. Они не знали, причиняют ли кому-то вред, ненароком давя их ногами. Светлячки были повсюду – дрожащие, светящиеся, зеленые, живые. Не раздавить ни одного было невозможно. Они с Эдгаром шли очень осторожно, держась друг за друга, ставя ноги плавно, будто учась быть призраками… Но все равно давили светлячков – раз за разом, не зная последствий, не умея их избежать.
– Светлячки, – пробормотала она машинально и заметила, что Провидица опустилась еще ниже – теперь она нависала прямо над ними. Марина увидела короткое и толстое жало, растущее из низа ее брюшка.
– Да, – лезвие у ее шеи растерянно дрогнуло. – Светлячки… Я тоже их помню.
Провидица гневно зашипела.
– Светлячки – как случайные люди, которых мы встречаем, верно? – Эдгар По сглотнул. – Мы не знаем, никогда не знаем, как отразится на них наша встреча. Кого мы ненароком возвысим, кого минуем без следа, а кого – раздавим.
Там, в Дальнем лесу, она наступила на светлячка, на которого наступать не следовало. Как звали того светлячка?
– Эдгар. – Голос дрожал, и его имя на вкус было сухим и непривычным. – Пожалуйста… Отпустите меня.
Если все это сон, она проснется или умрет в этом сне?
Это не был сон. Теперь она знала это точно, наверняка. Это никогда не был сон – с самого начала.
– Я не могу. – Холодный нож сильнее прижался к ее коже, как озябший зверь. – Не могу отпустить вас. Зачем вы зовете меня «Эдгар»? Я – даже не он…
Он плакал.
– Я – никто… Я – ничто… Я – просто порождение чужого больного ума… Чья-то темная фантазия… Обреченная блуждать в этом бесцветном, черном мире… У меня ничего нет, кроме его формы, его памяти…
Дальний лес – бесчисленные домики на деревьях. Крыши из мха, купели с прозрачной водой, темные мерцающие листья ночных бражников. Неяркий свет в глиняных плошках. Цветы, плывущие по воде. Эта же вода – еще и жидкое пламя, в котором корчились и горели обрывки исписанных листов. Это горели дневники – бесчисленное количество дневников, и потерянные веселые и свободные дети, живущие в домиках на деревьях, скакали вокруг, крича… Что именно они кричали? Она не могла вспомнить.
Они ели жареную свинину – или что-то, очень похожее на свинину, – с кардамоном, корицей и красным перцем. Она помнила вкус специй до мелочей, но не могла вспомнить, почему точно знала: Анны нет среди этих детей, но Вирджиния может быть одной из них.
Дети хотели платы, и их заворожили звуки, которые один из них сумел извлечь из варгана – у Марины так ничего и не вышло.
Она всего один раз дернула за язычок у самых губ, и рот наполнился солью и медью, и было больно передним зубам, но из этой боли не родилось ни звука…
Тогда она отдала им варган? Ради чужой истории?
– Но вы не должны были помогать мне, – прошептал Эдгар, как будто отвечая на ее мысли. Или она говорила вслух? – Так вы только утвердились! Вы понимаете? Вы укрепились, ваша история проросла, а моя…
– Положи нож, ты, тень. – Теперь Провидица была прямо над ними, и кристалл на ее лбу сиял так, что было больно глазам. – Или она придет сюда… И, о поверь, ты не захочешь с ней встретиться.