Жуков посмотрел на меня.
— С кем?
— С теми, кто был рядом.
— Где они сейчас?
— Один — мой батальон, теперь майор и комбат. Один — старший лейтенант, командует ротой. Один — старший сержант, со мной.
— Все живые?
— Все.
Жуков подумал.
— Это много за два года.
— Это много.
— Я попробую.
— Не «попробую». Делайте каждый день. Через две недели увидите.
— Хорошо.
Я вернулся к Каратаеву вечером. Каратаев слушал.
— Это всё, что вы у него сказали? — спросил он.
— Всё.
— Я ждал чего-то более… методического.
— Метод — это не схема. Это — точка опоры для конкретного человека. Жукову нужны сержанты. Не схема узловой обороны. Я мог бы рассказать ему про схему, и он бы кивал — но не применил бы. Я сказал ему то, что он применит.
Каратаев смотрел.
— Майор, — сказал он. — Я начал понимать, почему про вас говорят.
— Что говорят?
— Что вы видите конкретного человека.
— Я просто слушаю.
— Это и есть «видеть».
Каратаев налил два стакана чая. Подвинул мне.
— Майор. Я с вами буду работать.
— Спасибо.
— Не за что.
Это было — начало.
В дивизии Каратаева я провёл четыре недели.
Работа шла по тому же шаблону, что в Бекетовке — по полкам, по командирам, по конкретным проблемам. Только теперь я делал это быстрее. У меня был опыт — я знал, на что смотреть, что спрашивать, где оставлять без вмешательства. Бекетовка ушла на четыре месяца. Здесь — четыре недели хватило, чтобы три полка двадцать второй дивизии встали на правильные рельсы.
Огурцов всё это время был при мне. Он быстро освоился в новой дивизии — Каратаев его принял хорошо, дал ему свободу перемещаться по штабу. Огурцов нашёл у Каратаева «своего» старшину — молчаливого пожилого Кравцова, и они курили вместе, как когда-то с Нечаевым.
Я писал письма каждые две недели. Малинину — про текущую работу. Сереброву — про то, что замечал общего. Дёмину — про себя, кратко. Шмыгалёву — раз в месяц, общий отчёт.
Малинин отвечал быстро. Серебров — реже, но точнее.
В одном из писем Сереброва, в начале июня, было написано:
«Майор. Доклад принят. Хочу, чтобы вы знали: ваши наблюдения по дивизии Каратаева вошли в обзор для оперативного управления. Это не публикация, не приказ — просто внутренний обзор. Но он дошёл до Антонова. Никаких последствий для вас от этого нет. Просто — для информации.»
Антонов. Я знал эту фамилию по той жизни — генерал армии, заместитель начальника Генерального штаба, один из главных оперативных умов всей войны. Серебров впервые упомянул его без объяснения, как имя, которое я должен был узнать сам.
Я узнал.
Это значило — мои записки дошли до уровня, на котором решения по фронту принимались. Не «знают про меня», как было в марте. А — читают.
Это было — другая высота.
Я не написал об этом Огурцову. Не из секретности — просто не хотел добавлять ему веса. Огурцов и без того знал больше, чем говорил.
В двадцатых числах мая Каратаев вызвал меня — отдельно, без штаба.
Кабинет у него был временный — изба на окраине села, с одной картой и одной лампой. Он сидел у стола, передо мной стояла та же кружка чая, что в первый день.
— Майор.
— Так точно.
— Разговор — не служебный.
— Слушаю.
— Что вы думаете про лето?
Я смотрел на него.
— Каратаев. Это вопрос на оперативном уровне.
— Я знаю. Я и спрашиваю — на оперативном.
— Я не имею права отвечать на оперативном. Я инструктор.
— Не имеете права официально. А думать — имеете.
Я подумал.
— Я могу думать. И могу сказать вам, что я думаю. С условием — это не пойдёт никуда дальше этой избы.
— Условие принято.
Я смотрел на карту. На карте — обычная обстановка по фронту: на нашем участке, к северу от Курска, выступ. Большой выступ. Он образовался к концу марта, когда фронт стабилизировался после харьковской операции немцев и нашего контрнаступления. Этот выступ был — Курская дуга. Я знал это слово, Каратаев — нет.
— Каратаев.
— Да.
— Если я был немцем — я бы ударил здесь, по этому выступу. С двух сторон. Срезать его одним ударом.
Каратаев смотрел на карту.
— Откуда сторон?
— Север — из района Орла. Юг — из района Белгорода. Сходящиеся удары. Цель — окружить советские войска внутри выступа.
— Это очевидно.
— Очевидно. Поэтому — будут готовиться долго. Нам — тоже надо готовиться долго. И не просто фронтально, а — глубоко. Эшелонами. Минные поля, противотанковые рубежи, артиллерийские засады.