Каратаев слушал.
— Когда?
— Не раньше середины июня. Скорее — июль. Им нужно время на подготовку.
— Откуда уверенность?
— Я просто думаю с их позиции. Им нужны новые танки — те, которые они показывали в апреле. Эти танки придут на фронт к лету. Раньше — невозможно.
— Какие танки?
— Тяжёлые. С толстой бронёй. Для прорыва нашей обороны им нужно что-то, чего у них пока в массе нет.
Каратаев смотрел на меня.
— Майор. Это вы сейчас рассказали мне разведсводку.
— Я рассказал вам — гипотезу.
— Откуда у вас гипотеза такого качества?
Я думал секунду.
Это был тот момент, который Зуев когда-то предсказал — и Серебров повторил в Москве. «Прошу не задавать ему лишних вопросов, потому что они его рассеивают». Каратаев задавал лишний вопрос — не злонамеренно, а из любопытства. Я должен был — мягко — закрыть.
— Каратаев.
— Да.
— Я скажу одну фразу. Не больше.
— Слушаю.
— Я долго был там, где такие гипотезы — рабочая практика.
Каратаев смотрел.
— Это всё, что вы скажете?
— Это всё.
Он помолчал. Потом — кивнул.
— Принимаю.
— Спасибо.
— Майор.
— Да.
— Я вам кое-что скажу — взамен.
— Слушаю.
— Я знаю, что в Москве про вас отдельная папка. Алтунин при мне говорил Сереброву — год назад. Я тогда не знал, кто такой Ларин. Сейчас — знаю.
— Ну и что?
— Просто хочу, чтобы вы знали — я в курсе. Я вам не задаю лишних вопросов не из вежливости. А потому что Алтунин в тот раз сказал: «не задавайте». Я выполняю.
Я смотрел на него.
— Вы — четвёртый, кто это говорит.
— Знаю. Корнилов, Шукшин, Серебров. Я — четвёртый. Это — небольшая компания.
— Откуда знаете?
— У меня тоже есть источники.
Я кивнул.
— Каратаев.
— Да.
— Тогда — раз вы в курсе — я договорю.
— Что?
— Удар будет очень сильный. Сильнее, чем то, что мы видели до сих пор. Танковые силы — небывалые. Если оборону держать как держим сейчас — прорвут.
— Что делать?
— Делать глубину. Вместо одной полосы обороны — три или четыре. С пристрелянными зонами огня в зазорах. Это уже узловая оборона, но в оперативном масштабе. Не на полк — на дивизию. Не на дивизию — на армию. Не на армию — на фронт.
— Кто это решит?
— Не я. Я — в записках. Если вы — лично — поверите и поднимете на свой уровень, передадите в штаб фронта — это пойдёт быстрее.
Каратаев подумал.
— Я подниму.
— Спасибо.
— Не за что. У меня в дивизии — людей мало после марта. Если ударят — мы первые ляжем. Я не хочу.
— Это и есть основание.
— Я напишу записку — от себя. Ссылаться на вас не буду.
— Не нужно ссылаться. Идея — ваша, если вы её приняли.
Каратаев кивнул.
— Это правильное правило.
— Это правило Сереброва.
— Хорошее правило.
Через неделю Малинин прислал мне записку — короткую.
«Майор. Получил ваш доклад через двадцать вторую стрелковую. Идея глубокой обороны прорабатывается в оперативном управлении. На уровне фронта — пока без решения, но обсуждается. Алтунин в курсе.»
Это значило — записка Каратаева дошла. И не просто дошла — обсуждается. Это уже не «прочли и положили в папку», а — рабочий процесс.
Я не радовался. На уровне фронта решение принимают не за неделю и не за месяц. Если на Курск планы строятся в Ставке — то любая инициатива снизу проходит через медленные жернова. У меня было ощущение, что мы успеем — но в притык. До июля оставалось меньше двух месяцев. За это время нужно было — построить три-четыре полосы обороны на участке в сотни километров. Это огромный труд, и его никто не сделает за месяц. Полгода — реальный срок.
Я писал второе письмо — Сереброву, лично.
«Полковник. Я понимаю, что в моём положении не должен делать оперативных предложений. Но я делаю. Если глубокая оборона на Курском направлении не будет готова к началу июля — мы потеряем столько людей, сколько потеряли в марте, помноженное на двадцать. Это — мой прогноз. Я могу ошибаться в размере, но не ошибаюсь в направлении. Прошу — если есть возможность — ускорить решение на уровне фронта.»
Это была дерзкая записка. Майор-инструктор не может писать такие вещи генералам. Я её писал, понимая — Серебров либо примет, либо ругнётся. Третьего не дано.
Серебров ответил через шесть дней.
«Майор. Записку получил. Я её передал лично — не Малинину, а выше. Конкретно — кому, в письме не пишу. Решение по глубокой обороне принято на верхнем уровне ещё в апреле. Реализация идёт. Вы нагнали уже идущий поезд. Это не страшно — иногда хороший доклад подтверждает то, что уже решено. Но успокойтесь. Поезд идёт. С. Серебров.»