Я перечитал три раза.
«Принято в апреле».
Я не знал этого. Серебров не сообщал. Это было правильно — я не имел права знать оперативные решения Ставки. Но он сказал сейчас — потому что увидел: я буду нервничать, если не сказать.
Это было — забота наверху. Наверху знали, что я нервничаю. И — успокаивали.
Я положил письмо в нагрудный карман. Пошёл к Огурцову.
Огурцов сидел с Кравцовым во дворе, пил чай. Я подсел.
— Сёма.
— Да.
— Серебров пишет — оборона на Курске уже готовится. С апреля.
— Хорошо.
— А я нервничал, что не успеют.
— Знаю. Видел.
— Видел?
— Ты последнюю неделю писал по два письма в день. Это не норма.
— Я не заметил.
— А я заметил. Я не вмешивался. Ты сам — справишься.
Я смотрел на него.
— Сёма.
— Да.
— Я опять делал то, чего делать не нужно?
— Не «не нужно». Просто — больше, чем нужно. Решение и так будет принято. Ты — добавляешь шум.
— Я добавляю давление.
— Иногда давление работает. Иногда — мешает. Тут — мешало бы. Серебров правильно сказал.
— Откуда ты знаешь, что Серебров сказал?
— Я не знаю. Я говорю про это вообще.
Я кивнул. Огурцов снова — точно. Без знания деталей — попадал в самую суть.
— Сёма.
— Да.
— Спасибо.
— Не за что.
Кравцов сидел, слушал, не вмешивался. Старшины умели не вмешиваться — это было их особое качество.
— Кравцов.
— Так точно, товарищ майор.
— Вы со старшиной Огурцовым давно дружите?
— Месяц.
— Это много в наше время.
— Достаточно, товарищ майор. Хороший человек.
— Знаю.
Кравцов кивнул. Огурцов — тоже. У них были свои отношения, к которым я не имел доступа. Это было правильно: у Огурцова должна быть своя жизнь, не только моя.
В конце мая Шмыгалёв прислал письмо.
'Майор. У нас тихо — фронт стоит. Корнилов, Безуглов, Гаранин в работе по плану. Тарасов в строю — плечо зажило. Дёмин держит батальон образцово. Шукшин просил передать: ждёт вашего заезда, как обещали. У нас место для вас есть всегда.
И ещё. Я узнал по линии Алтунина — на Курск планы оборонительные большие. Если ваша работа в группе фронтов как-то к этому относится — вы знаете больше, чем я. Я не спрашиваю. Просто хочу сказать одно: если в июне-июле будут события, мы — здесь — готовы. Не как формирующаяся, как воюющая. Дивизия готова. Шукшин это пишет от моего имени.
С уважением, Шмыгалёв.'
Я прочитал дважды. Сложил, убрал.
Шмыгалёв не задавал вопросов, но и не молчал. Он давал мне понять — он догадывается, что я где-то на острие, и что его дивизия — готова. Это было — то, что я мог принять как поддержку.
Я ответил коротко.
«Шмыгалёв. Я заеду в первой декаде июня — по плану работы должен быть у вас. Шукшину передайте — Огурцов привезёт ему чай, который купил в Бороздино. Он другого подарка для Шукшина не придумал. Я. Ларин.»
Это была мелочь — про чай. Но я знал, что Шмыгалёв улыбнётся, когда прочитает. И Шукшин — тоже.
Иногда мелочи держат больше, чем большие фразы.
В Шмыгалёвскую дивизию я заехал десятого июня.
На два дня. Без объявления — связной отзвонился Шукшину утром десятого, к обеду я был в Молотово. Шмыгалёв нас встретил у штаба, как тогда, при возвращении из Москвы.
— Майор.
— Генерал.
— Заходите.
В штабной избе — Шукшин, Корнилов, Дёмин. Остальных не было — у каждого своя работа в дивизии. Тарасов — на учениях со своей ротой, Безуглов и Гаранин — в полках.
Чай разлили. Шукшин принял от Огурцова свой — упакованный в маленький мешочек. Открыл, понюхал.
— Грузинский?
— Так точно. В Бороздино брал, у одного человека.
— Спасибо, Огурцов.
— Не за что.
— Я давно не пил настоящего.
— Я тоже.
Это был короткий обмен между двумя людьми, которые впервые поняли друг друга в декабре, через полную дивизионную субординацию, и теперь — поняли ещё раз, без неё. У них тоже была своя дружба, тихая, без слов.
Шмыгалёв за общим столом был немногословен. Слушал больше, чем говорил. Корнилов рассказывал — про учения, про обновлённую схему обороны на дивизионном уровне (они её, оказывается, разработали сами на майских учениях, опираясь на мои записки). Дёмин — про батальон. Тарасов в строю, готовится к командирским курсам осенью — Шмыгалёв подал документы.
— Тарасов — командирские? — переспросил я.
— Да, — сказал Шмыгалёв. — На батальонного. Через год вернётся комбатом второго батальона.