Когда я зашёл в его штаб — он встал, посмотрел на меня и сказал:
— Серёжа.
— Бережной.
Не «майор» — «Серёжа». И я ему — не «полковник», а «Бережной». Мы были — по Сталинграду, и это было важнее званий.
Мы обнялись. Без церемонии. По-сталинградски.
— Жив.
— Жив. И ты.
— И я.
Он смотрел на меня.
— Серёжа. Я знал, что ты доберёшься куда-то выше. Слышал — майор, инструктор. Думал — встретимся когда-нибудь. Не думал — что в моей дивизии.
— Я тоже не знал, что у меня в плане — ты.
— Это судьба, видимо.
— Это Серебров.
— Серебров — тоже судьба.
Мы рассмеялись. Это было редкое для меня — настоящий, не сдержанный смех.
— Бережной, времени мало. Что у тебя?
— Дивизия в основе готова. Оборона — глубокая. Мне — дошлифовать узлы между полосами.
— Покажи.
И мы пошли смотреть.
В штабе Бережного был порядок — не казарменный, рабочий. Карта на столе с честными отметками, без приукрашиваний. Я это узнавал — Бережной ещё в Сталинграде так делал. Что было — то и рисовал.
— Серёжа. Глубокая оборона у меня — четыре полосы. Первая — передовая, охранение. Вторая — главная полоса, основные силы. Третья — резервная, на двенадцать километров вглубь. Четвёртая — тыловая, под Курском, на тридцать пять километров.
— Зазоры между полосами?
— Между первой и второй — два километра. Между второй и третьей — десять. Между третьей и четвёртой — пятнадцать.
— Большие зазоры.
— Большие. И в этом — проблема.
— Какая?
— Если они прорвут вторую — они получают десять километров пространства, в котором мы их не достанем. Они там разворачиваются, перегруппировываются, идут на третью.
— Что у тебя в зазоре?
— Минные поля, противотанковые рвы, артиллерийские засады.
— Достаточно?
— Не уверен.
Я смотрел на карту.
— Бережной. У тебя в зазоре нужно — то, что мы со Шмыгалёвым в Бекетовке обкатывали. Подвижная узловая.
— Это что?
— Это — узел, который не стоит на месте. Группа войск, которая может перемещаться внутри зазора, в зависимости от того, куда прорвался противник. Не закрывает зазор линией, а — реагирует на его действия.
— Из чего такую группу формировать?
— Из чего у тебя есть подвижного.
Бережной подумал.
— У меня есть истребительно-противотанковый дивизион. Пять батарей семьдесят шестых. На грузовиках.
— Это ядро.
— Ещё рота автоматчиков на машинах.
— Это охранение ядра.
— И — танковый батальон в подчинении дивизии. Двадцать восьмых.
— Это удар ядра.
— Это всё, что есть.
— Этого хватит. Как именно использовать — давай распишем.
Мы расписывали два дня. Бережной слушал, я говорил, потом — наоборот: он говорил, я слушал. Это была — рабочая связка двух людей, которые знали друг друга в деле. Не «учитель-ученик», как с Каратаевым. А — двое, разделивших Сталинград и понимающих друг друга через эту общую часть биографии.
К концу второго дня у нас была готова схема. Подвижная узловая в десятикилометровом зазоре. Дивизион семьдесят шестых распределён на пять рассредоточенных позиций, между которыми — связь. Танковый батальон — концентрированно в одной точке, ждёт сигнала от командира дивизии. Рота автоматчиков — обеспечивает разведку и связь.
— Серёжа.
— Да.
— Это сделает зазор живым.
— Это и нужно. Зазор был — мёртвой зоной. Должен стать — зоной охоты.
— Тогда — у нас не оборона. У нас — ловушка.
— Это и есть смысл узловой.
Бережной кивнул.
— Я раньше не понимал, чем узловая отличается от глубокой. Сейчас — понял. Глубокая — это много полос. Узловая — это полосы, между которыми работает живое.
— Точно.
Мы посмотрели друг на друга. Бережной улыбнулся — той самой сталинградской усталой улыбкой, которую я не видел почти год.
— Я скажу тебе, — сказал он. — Ты вырос за этот год.
— Ты — тоже.
— Я в звании. Ты — в голове.
— Это — разное.
— Не очень, — сказал Бережной. — Голова и звание у нас обычно идут вместе. Хорошо или плохо — но вместе.
— У нас — не у всех.
— У нас — у тех, кто работает.
Я кивнул. Это была правда. У тех, кто работал, голова и звание подтягивались друг к другу. У тех, кто не работал, — расходились.