— Серёж.
— Да.
— Мы здесь — до конца?
— До конца этого боя.
— А потом?
— Потом — куда позовут.
— Позовут — впереди.
— Знаю.
Артиллерия гудела всё громче. На юге — гул шёл сплошной, почти без перерывов. Это был не одиночный удар — это был марш многотонной артиллерии, разворачивающейся в реальном времени.
Курская дуга начиналась.
Я положил руку на тетрадь в кармане.
Девять месяцев до мая сорок четвёртого.
Хватит.
Глава 25
Первая полоса упала к десяти утра.
Это было ожидаемо — первая полоса по плану и должна была упасть. Она была построена не для удержания, а для замедления: насытить минами, противотанковыми ежами, узкими проходами, чтобы немецкая колонна потеряла темп. Темп противника — главное, что мы могли у него отнять в первые часы.
К одиннадцати — потеряли пятнадцать танков противника на минных полях, ещё восемь — на противотанковых батареях охранения. Свои потери на первой полосе — пятьдесят два убитых, сто восемнадцать раненых. Передовые части первого полка отошли на главную полосу по плану.
Главная полоса встретила в одиннадцать пятнадцать.
Я стоял в штабе Бережного — командный пункт дивизии, в трёх километрах от главной полосы, в добротном блиндаже на восемь накатов. Связь работала: радио, телефон, нарочные. Бережной сидел у стола с картой, в наушниках. Огурцов — у входа, в углу, со своим обычным умением занимать неприметное место.
Я смотрел на карту.
Бережной смотрел на меня.
— Серёжа.
— Да.
— Что не так?
Я посмотрел.
— Ничего не так.
— Не «ничего». Ты молчишь, как ты молчал в Сталинграде, когда что-то не нравилось.
Я думал.
— Их штаб не торопится.
— Что — не торопится?
— Они вторую полосу должны уже прощупывать. По темпу — должны были начать к одиннадцати. Сейчас одиннадцать двадцать. Они замедлились.
— Это хорошо.
— Это — странно. У них график. Они от графика не отходят, если что-то не складывается. Что-то не складывается.
Бережной смотрел.
— Может, мы лучше работаем?
— Может. А может — они перегруппировываются. Это разное.
— Что это значит?
— Если перегруппировываются — следующий удар будет не там, где первый. Они нащупали слабое место и переносят туда.
— Где у меня слабое место?
Я подвинулся к карте.
— Стык между первым и третьим полком. Третий — справа, в лесном массиве. Первый — в центре. Между ними — заболоченная балка, я её на третий день обхода смотрел. Вы решили, что балка непроходима для танков.
— Решили.
— Не для всех танков. Для лёгких — проходима. И для пехоты — точно.
— У них там не должно быть лёгких. Они идут средними и тяжёлыми.
— У них в авангарде разведбат. У разведбатов лёгкая бронетехника бывает.
Бережной смотрел на карту минуту.
— Если они пойдут через балку — они выходят в тыл первого полка.
— Точно.
— И — в правый фланг главной полосы.
— Точно.
— Чёрт.
Бережной взял трубку.
— Лысенков. Третий полк.
Связист набрал. Через двадцать секунд голос Лысенкова — командира третьего полка — пробился сквозь треск.
— Слушаю.
— У тебя по балке между нами и Сидоровым — что?
— Охранение. Полроты. Там танки не пройдут.
— Лёгкие пройдут. Усиль. Всё, что есть подвижного — туда. Срочно.
— Так точно.
— И ещё: подвижную узловую — половину туда. Дивизион противотанковый, две батареи — туда же. На направление балки. Я отдаю приказ через пять минут.
— Так точно.
Бережной положил трубку. Посмотрел на меня.
— Серёжа. Если ты ошибся, я только что сорвал свою же подвижную группу с главного направления.
— Если я ошибся — у тебя ещё есть три батареи плюс танки. Главное направление не оголено.
— Согласен.
— А если прав — мы успели.
Бережной кивнул. Дал команду по подвижной группе.
Через сорок минут стало ясно — я был прав.
В балке завязался бой. По донесению Лысенкова — два немецких разведбата, лёгкие танки и бронетранспортёры, около двух батальонов пехоты. Точно как я предположил: они нащупали стык и попытались войти.
Подвижная группа Бережного успела за двадцать минут до их появления у главной полосы. Дивизион семидесятшестимиллиметровых развернулся в лесу с фланга, танковый батальон встретил их во фронтальной засаде. Рота автоматчиков — обеспечивала связь между.
Бой длился три часа. К пятнадцати — балка была за нами. Немцы оставили в ней семь лёгких танков, четыре бронетранспортёра, около ста восьмидесяти убитыми. Наши потери в подвижной группе — двадцать три убитых, сорок девять раненых.