Это была — точка перелома. Курская оборонительная операция кончалась. Курская наступательная — начиналась. И с ней — весь наш марш на запад.
Огурцов поставил на стол кружку чая. Молча.
— Сёма.
— Да.
— Девять месяцев.
— Девять.
— Хватит?
Огурцов посмотрел на меня. Это был мой обычный вопрос, и обычно я отвечал на него сам: «хватит». Сейчас — спросил у Огурцова.
— Хватит, — сказал Огурцов. — Если будем идти — хватит.
— Будем идти.
— Тогда — хватит.
Я кивнул.
Закрыл тетрадь. Положил во внутренний карман.
Бережной смотрел на нас.
— Серёжа. Что у вас за «девять месяцев»?
— Это — моё.
— Не объясняешь?
— Не объясняю.
— Хорошо.
Он не настаивал. Это было его деликатностью — не задавать лишних вопросов.
«Кутузов» начинался завтра.
Глава 26
«Кутузов» начался четырнадцатого июля.
Я был у Бережного. Восемнадцатая гвардейская выходила во втором эшелоне — за двумя ударными дивизиями, которые шли на узловую станцию Орёл. Наша задача была не прорывная, а закрепительная: войти в проделанный коридор, расширить его в стороны, обеспечить тылы.
Это была — нормальная задача для гвардейской дивизии, и Бережной был доволен. Не потому, что не хотел в острие — он был не из тех. А потому, что закрепительная работа — это та, на которой узловая в наступлении показывает себя лучше всего. Мы её отрабатывали неделю до Курска.
В первый день — я был с ним в штабе. На второй — в передовом батальоне. На третий — снова в штабе. Это была моя обычная схема — переключаться между уровнями, чтобы видеть и фронт, и общую картину. Огурцов — со мной, как тень.
К двадцатому июля мы вышли к узлу. Орёл был ещё за немцами — он держался ещё две недели. Но коридор был расширен, тылы — закреплены, и наша дивизия могла дальше работать.
Огурцов ходил серьёзный.
— Сёма.
— Да.
— Ты что-то увидел.
— Видел.
— Что?
— Деревню Кострики. Мы через неё проходили вчера.
— Я не видел особенного.
— Не видел, потому что был с Бережным в штабе. А я — пешком прошёл, по улице.
— Что там?
Огурцов помолчал.
— Серёж. Они всех вывели.
— В каком смысле?
— Всех жителей. Деревня пустая. Не сожжённая — целая, дома стоят. Окна выбиты, двери открыты. Внутри — вещи. Вот что было — то и осталось. Только людей нет.
— Куда увели?
— Не знаю. Староста кого-то рядом с дорогой нашёл — говорит, угнали в Германию. Всех, кто мог идти. Тех, кто не мог, — в другие сёла.
Я смотрел на него.
— Это — другое.
— Это — другое.
— Это не «уничтожают». Это — забирают.
— И уничтожают, и забирают. По обстоятельствам.
Я кивнул.
К концу июля у нас в маршруте было — несколько таких деревень. Огурцов в каждой проходил пешком, смотрел. Иногда находил кого-то местного — старого, не угнанного. Слушал. Потом — рассказывал мне.
— Серёж.
— Да.
— Я раньше думал — у меня с этими людьми с той стороны фронта одна война. У них своя работа, у нас своя.
— А сейчас?
— Сейчас — другая. У них наша земля. Наши люди. Они с нашими делают — то, что мне рассказывают. Это уже не «работа». Это другое.
— Что — другое?
— Я не знаю слова.
— Это называется — оккупация.
— Оккупация. Слово хорошее, точное.
Огурцов помолчал.
— Серёж.
— Да.
— Я всю войну не говорил «убивать немца». Я говорил — «работать». Сегодня — буду говорить «убивать». Это правильно.
Я смотрел на него.
— Сёма.
— Да.
— Это мне нужно — записать в голову.
— Знаю.
— Я двенадцать месяцев назад тоже думал «работать». Сейчас — думаю по-другому.
— Когда переменилось?
— Сейчас. С твоего «убивать».
Огурцов кивнул. И — закурил.
— Тогда мы — на одной странице.
— На одной.
Это было что-то новое в нас обоих. Огурцов всю войну стоял на своём — «работа». Это его деревенское — каждое дело надо делать, как пахоту, без эмоций. Сейчас — он первым из нас двоих перешёл за эту черту. В его деревне, мне кажется, кого-то знали, и это — стало своим.
В начале августа Серебров прислал длинное письмо.
'Майор. Подвожу итоги Курской оборонительной. Ваши записки и работа в семьдесят первой и восемнадцатой гвардейской — учтены. Антонов лично выразил признательность.
Дальше — новые задачи. Группа фронтов остаётся та же — Воронежский, Степной, Юго-Западный. Но содержание работы меняется: на наступательной фазе вы переходите от «подготовки обороны» к «подготовке наступления». Это другая работа. Её главное содержание — не тактическая схема, а — слаживание частей в темпе наступления. Начинать предлагаю с двадцать пятой кавалерийской — она вводится в прорыв на Степном фронте через три недели. Командир — генерал-майор Севериков.