— Я тоже многому научился у вас.
— Чему?
— Тому, как принимать инструктора — открыто. Это не у всех получается. У вас — получалось.
— Это потому, что я знал — не должен соревноваться с вами. Я — командир, вы — инструктор. У нас разные роли.
— Это редко так понимают.
— Я в этом — не один. Севериков понимает. Бережной понимает. Каратаев — учится.
— Вы все — в одной школе.
— Возможно.
Помолчали.
— Иваньковский. Я скажу одну вещь — для вас.
— Слушаю.
— Если в моей работе на фронте — я смогу что-то сделать для вашей дивизии — я сделаю.
— Знаю.
— Не «знаете». Скажу. Это — обещание.
— Принимаю.
Мы обнялись. По-восточному, по-кавалерийски, без объятий — просто пожали руки крепче обычного.
Я уехал. С Огурцовым, с записной книжкой в кармане, с тетрадью имён — двести шестьдесят три имени к концу сентября. Двадцать девять — ближних. Кулик, Безуглов, Кудрявцев — последние трое.
В штаб Степного фронта я прибыл пятнадцатого октября.
Командующий — генерал армии Конев. Я его никогда не видел лично. По той жизни — знал, как историческую фигуру, одного из больших командующих войны. По нынешней — слышал от Сереброва: «жёсткий, точный, не любит лишних разговоров».
Меня принял начальник оперативного управления фронта — генерал-майор Калюжный. Принял в большой рабочей избе — это был не штабной комплекс, а подвижный, при наступающем фронте. Карты на стенах, карты на столах, телефоны.
— Майор Ларин.
— Так точно.
— Я в курсе. Серебров писал. Алтунин подтверждал.
— Понятно.
— Сегодня — формальности. Завтра в восемь утра — у командующего. Конев хочет видеть вас лично.
— Так точно.
— Не волнуйтесь. Конев — хороший человек.
— Я не волнуюсь.
Калюжный посмотрел.
— Это — редко.
— У меня — два года практики не волноваться при встречах.
— Это видно.
Он отдал мне адъютанта, тот проводил нас с Огурцовым до штабного барака — длинная палатка с койками для прикомандированных. Огурцов осмотрелся.
— Серёж.
— Да.
— Это — не дивизия.
— Это — фронт.
— Я тут — ну, что я тут буду?
— Не знаю пока. Завтра — определим.
— Хорошо.
— Сёма. Я тебя — не оставлю.
— Я знаю. Ты со мной два года. Ты меня не оставишь.
Он улыбнулся.
— Тогда — спать.
— Спать.
Мы лёгли. Огурцов уснул сразу. Я — лежал, смотрел в брезент палатки.
Завтра — Конев.
Восемь месяцев до мая сорок четвёртого.
Я закрыл глаза.
В восемь утра — я был у Конева.
Кабинет — отдельная изба, в стороне от остального штаба. Часовой у входа, адъютант в передней. Адъютант — пожилой, седой капитан, с таким лицом, какое бывает у людей, которые давно работают на одного человека и знают каждое его настроение.
— Майор Ларин.
— Так точно.
— Заходите. Командующий ждёт.
Я зашёл.
Конев сидел за столом. Лицо — характерное, я его помнил по фотографиям из той жизни. Жёсткое, обветренное, глаза прищуренные. Не от усталости — это была привычка прищуриваться. Он не поднял голову сразу — что-то дописывал.
Я стоял. Огурцов — за дверью, в передней.
Конев дописал. Поднял голову.
— Майор Ларин. Садитесь.
Я сел.
— Я вас не знаю лично. Ваше досье — читал. Серебров рекомендовал. Алтунин рекомендовал. Сергеев — читал ваши записки и одобрил.
— Так точно.
— У меня — три вопроса. Один за один.
— Слушаю.
— Первый. У меня штаб фронта. У меня — оперативное управление, разведка, тыл, инженерная служба. У вас — должность «старший инструктор по тактике». Это не вписывается в стандартную структуру. Объясните мне в одной фразе — чем вы будете заниматься у меня в штабе.
Я подумал секунду.
— Товарищ генерал армии. Я буду заниматься тем, чтобы у вас в дивизиях думали так же, как думают у вас в штабе.
Конев смотрел.
— Это амбициозно.
— Это — задача.
— Хорошо. Второй вопрос.
— Слушаю.
— У меня в дивизиях — двадцать четыре командира. Разные. Некоторые — кадровые с финской. Некоторые — выдвинувшиеся в этой войне. Кому из них вы будете отдавать приоритет?
— Тем, кто слушает.
— А не тем, кто умнее?
— Умные, которые не слушают, — не научаются. Слушающие, которые не самые умные, — научаются. Метод работает на слушающих.
Конев кивнул.
— Это — Серебров. Я слышал такую формулировку от него.
— Серебров — мой учитель.
— Серебров — наш общий учитель. Третий вопрос.