Отсюда и до победы 2!

— Слушаю.

— Сколько вам лет?

Я смотрел на него. Конев задавал тот же вопрос, который задавал в декабре сорок второго Шмыгалёв.

— Двадцать один по документам.

— А — по существу?

— Товарищ генерал армии. Я не отвечу.

— Не «не могу» — «не отвечу»?

— Не отвечу.

Конев смотрел.

— Мне Серебров говорил — что вы так ответите.

— Серебров говорил правду.

— Хорошо. Принимаю. Я вас понял.

Он откинулся на спинку.

— Майор. У меня — последняя реплика.

— Слушаю.

— Я Зуевский блокнот не читал. Серебров ссылался при мне один раз. Я не настаивал. У меня — другой принцип: я работаю с тем, что вижу, не с тем, что записано в досье. Сейчас вижу — человек, который держится спокойно. Это редкость в моём кабинете. Спокойных боятся.

— Боятся почему?

— Потому что спокойный — обычно знает то, что я не знаю.

— У меня нет — что вы не знаете.

— Это вы говорите, а я — пока не уверен.

Я молчал.

— Майор. Идите работать.

— Так точно.

Я встал. Козырнул. Пошёл к двери.

— Ларин.

Я остановился.

— Да, товарищ генерал армии.

— Если — что — заходите сами. Без адъютанта. Адъютант старый, спит к вечеру. Вы — заходите напрямую.

— Спасибо.

— Не за что.

Я вышел.

В передней Огурцов встал — он сидел на стуле напротив адъютанта, и они, видимо, успели за двадцать минут познакомиться. Капитан смотрел на Огурцова с уважением — было видно. Старшины узнавали друг друга раньше, чем офицеры.

— Ну?

— Принял. Велел заходить напрямую.

— Хорошо.

— Капитан, — обратился я к адъютанту. — Простите — фамилия?

— Капитан Зыкин, товарищ майор.

— Ваш командующий — серьёзный человек.

— Самый.

— Будем работать.

— Будем.

Я кивнул. Мы вышли.

На улице — октябрь, прохладно, ясно. Огурцов закурил — у штабной избы можно было.

— Серёж.

— Да.

— Ты с ним по-другому говорил.

— Чем по-другому?

— Чем со Шмыгалёвым. Чем с Бережным. Чем с Иваньковским.

— Чем именно?

— Короче. И — без шуток.

Я думал.

— Сёма. Конев — командующий фронтом. Он — другой уровень. Шутки на этом уровне — не работают. Я их не убирал — они сами не пошли.

— Это — правильно?

— Думаю, да. Конев — деловой. Я с ним — деловой. Это совпало.

— Хорошо.

— Сёма.

— Да.

— Я тебя за дверью оставил.

— Знаю. Я там сидел.

— С Зыкиным.

— С Зыкиным.

— О чём говорили?

— Зыкин — родом из соседнего села с моим. Тридцать километров. Мы знакомых нашли — четверых.

— Это много.

— Это нормально для деревенских. Каждый знает каждого через двух человек.

Я улыбнулся.

— Сёма. У тебя в каждом штабе — свой Зыкин будет.

— Будет. Это — моя работа.

— Какая работа?

— Иметь своих — везде.

— Это, наверное, даже важнее моей работы.

— Не важнее. Параллельно.

Я кивнул.

Восемь месяцев до мая сорок четвёртого.

Я закрыл глаза — но уже не для сна, для сосредоточенности. Это была первая моя ночь в штабе фронта. Завтра начиналась — другая работа.

Хватит.

Глава 27

Конев на следующий день поставил мне задачу.

Не «адаптируйтесь к штабу» и не «изучите обстановку». Прямо — рабочую.

— Майор. У меня на фронте — четыре стрелковых корпуса. В каждом корпусе — три-четыре дивизии. Всего — четырнадцать дивизий плюс приданная техника. Не во всех — мой стиль. Где-то — равнодушие, где-то — упрямство. Мне нужно — за месяц — поднять качество командования в трёх отстающих дивизиях.

— Какие?

— Третья гвардейская — Кузьмин. Сорок седьмая стрелковая — Бабкин. Девяностая — Хохлов.

Я кивнул. Кузьмина я знал — сентябрь, провал. Ему я объяснил уже всё, что мог.

— Товарищ генерал армии. Кузьмин — у меня уже был. Безуспешно.

— Знаю. Поэтому Кузьмина — вы не учите. Вы — пишете на него. Конкретный отчёт: что в его дивизии не так и как это исправить. Я по этому отчёту приму решение по Кузьмину.

— Снимать?

— Возможно. Зависит от того, что напишете.

— Ясно.

— Бабкина и Хохлова — учите. По вашему обычному методу.

— У меня ещё — Иваньковский. И, если позволите, заезжать к Шмыгалёву на сто двадцатую — это другой фронт, но граничный.

— Иваньковский — да, по своей инициативе. Шмыгалёв — оформлю отдельным приказом. Вам — личный пропуск к нему два раза в месяц.

— Спасибо, товарищ генерал армии.

— Не за что.

Это была — открытая дверь. Конев сразу обозначил: я не прикомандированный к нему — я работаю на фронте, и мои собственные связи он принимает. Это меняло работу: я не «штабной майор», а — узел между фронтом и моими людьми в дивизиях.