Отсюда и до победы 2!

Это было — то, ради чего я выбрал поле в Москве.

Не «арифметика» Сергеева — «двенадцать-пятнадцать дивизий вместо трёх».

А — Большая Лука, которую мы освободили на две недели позже, чем могли. Если бы пришли на две недели раньше — была бы — другой.

Я не знал, можно ли было прийти раньше.

Знал — если можно было, мы должны были. И — в следующий раз — должны быть.

Это было — то, что я унесу из Большой Луки на всю остальную работу.

Утром Хохлов взял меня на обход.

Хохлов стал чуть более сговорчивым после того, как увидел — я не настаиваю, не выпячиваюсь. Просто — иду рядом, спрашиваю, слушаю.

Через час обхода он сказал:

— Майор.

— Да.

— У меня — не такой плохой полк, как у Кузьмина. Я знаю.

— Я и не сравнивал.

— Знаю, что не сравнивали. Я сам сравнил.

— И что вы хотите?

— Я хочу — чтобы вы поработали с моим вторым полком. У меня там — командир молодой, упорный. Симонов. С ним — у меня не получается. Я думал — это его вина. Сейчас — думаю, может, и моя.

Это было — поворот. Я не ожидал. Хохлов через час обхода признал собственную возможную ошибку.

— Согласен. Завтра — к Симонову.

— Завтра.

— Хохлов.

— Да.

— Что изменилось за этот час?

Хохлов подумал.

— Вы не пришли с готовым ответом. Я ждал — что придёте. Все инструкторы приходят с готовым. Вы — не пришли.

— Это потому, что у меня нет готового. У меня — есть метод. А ответ — конкретный — мы вместе ищем.

— Это — другое.

— Это — другое.

Я кивнул.

С Хохловым я провёл девять дней. Это была — работа другая, чем с Бабкиным. Хохлов — был с гордостью, но не упрямый. Когда видел — что я не угрожаю, открывался. К концу девяти дней — у нас был — хороший рабочий контакт.

С Симоновым — командиром его второго полка — мы вышли на третий день. Симонов оказался — действительно молодым: тридцать три года, в звании год, с быстрым умом и плохой коммуникацией. Он понимал больше, чем мог объяснить, и из-за этого казался Хохлову — упрямым: я-то знаю, а другие пусть догадаются.

Я с Симоновым говорил два дня — много. На третий день привёл его к Хохлову.

— Хохлов.

— Да.

— Симонов хочет рассказать вам, как видит сектор.

— Я его слушаю каждый день.

— Сегодня — иначе. Симонов — расскажет, как если бы был не подчинённым, а равным.

Хохлов смотрел.

— Это значит — без устава?

— Без устава. С равным уровнем доверия.

— Это — нестандартно.

— Согласен. Попробуйте — двадцать минут. Если не понравится — закончим.

Хохлов кивнул.

— Симонов. Слушаю.

Симонов рассказывал двадцать минут. Не отчёт — мысли. Где, по его мнению, у дивизии — слабое место. Что бы он, если бы был на месте Хохлова, поправил. Какие у него — тревоги.

Хохлов слушал.

К концу двадцати минут — взгляд его изменился. Раньше он смотрел на Симонова — как смотрят на упрямого подчинённого. Сейчас — как на человека, у которого есть голова. Это была — другая оптика.

— Симонов. — сказал Хохлов наконец. — Вы мне это раньше говорили?

— Говорил. Не так подробно.

— Почему не подробно?

— Потому что — короткие приёмы у вас. По службе.

— А — вне службы?

— Вне службы — мы с вами не пересекаемся, товарищ полковник.

Хохлов помолчал.

— С завтрашнего дня — пересекаемся. Раз в неделю — у меня в избе, вечером. Без формы. Чай.

— Так точно.

Хохлов обернулся ко мне.

— Майор. Это — ваш метод?

— Один из.

— Это — простой метод.

— Все методы простые. Сложно — их применять.

Хохлов кивнул. Это было — первое полное согласие за наши девять дней.

Метод — приживался.

Я был — доволен.

Но — в голове — оставалась Большая Лука.

Огурцов уехал из дивизии Хохлова на третий день — мы условились, что он едет в дивизию Бабкина и там пробудет три дня, чтобы наладить связь с местным старшиной (это была его собственная инициатива — иметь «своего» в каждой дивизии, к которой я приезжал). Он вернулся через четыре дня. Когда я его увидел в палатке у себя — он что-то достал из вещмешка. Маленькое.

— Серёж.

— Да.

— Я — это нашёл.

Это была — вторая варежка. Парная к той, что я держал в руке в Большой Луке.

— Сёма. Откуда?

— Я заехал в Большую Луку на обратном пути. Прошёлся ещё раз. Под крыльцом нашёл — между ступенями. Видимо, там и забыли.

Я смотрел на варежку.

— Сёма. Зачем?

— Не знаю. Парные. Не должны быть врозь.

Я взял варежку. Положил рядом с ботинком на тумбочке. Теперь там было — три предмета: ботинок, варежка из той избы, варежка из-под крыльца. Маленький инвентарь чужой жизни.