Я смотрел на карту КП. Иваньковский — у телефонов. Связисты в палатке — постоянно работали.
— Серёжа.
— Да.
— Первая рота — переправилась. Двадцать процентов потерь при форсировании.
— Какая рота?
— Первая первого батальона. Командир — Демчук, лейтенант.
— Жив?
— Жив. Только что доложил с того берега.
— Хорошо.
Двадцать процентов — это было — много. На главном плацдарме у Лютежа потери при форсировании — около десяти. Здесь — двадцать. Это значит — у нас прицельный огонь противника, тщательнее, чем на главном.
Это означало одно — немцы поняли, что и здесь — реальная попытка, а не демонстрация.
— Иваньковский.
— Да.
— Они нас раскусили.
— Знаю.
— Что — продолжаем по плану?
— По плану. У меня нет варианта. Дивизия в воде уже.
— Тогда — продолжаем.
Я смотрел на карту. У Иваньковского на плацдарме был — узкий выступ, около километра в ширину и пятиста метров в глубину. На него — должна была встать первая рота. Плацдарм надо было расширить за следующие двадцать четыре часа — иначе немцы соберут силы и его сбросят.
Главное — что он удержался хоть как-то.
К рассвету — на плацдарме было два батальона. Третий — на полпути, в воде. Артиллерия противника била по переправе постоянно. Наши потери в воде — росли.
Семь утра. Иваньковский повернулся ко мне.
— Серёжа. У меня — мысль.
— Слушаю.
— Левее наш плацдарм — лес. На том берегу, метров четыреста ниже по течению, где мы переправляемся. Лес заброшенный, в нём, по донесениям разведки, никого не должно быть.
— И?
— Если я туда переброшу — небольшую группу — они смогут обстрелять немецкие позиции в тыл. С неожиданного направления.
— Сколько человек?
— Рота. Сто человек.
— Это — десятая часть твоего личного состава на плацдарме.
— Знаю.
— Если они там попадут в засаду — потеряем десятую часть.
— Если не попадут — отвлечём огонь от главной переправы. Сэкономим больше.
Я думал. На карте — лес был — точкой, в которую противник, по логике, должен был тоже выставить наблюдение. Но если разведка говорит — пусто, значит, он этого не сделал. Это было — окно.
— Иваньковский.
— Да.
— Я согласен. Но — кого посылать?
— Лысенков предложил третью роту второго батальона. Командир — старший лейтенант Севастьянов. Ребята с плацдарма, прошли уже первую линию.
— Они уставшие.
— Уставшие. Но они уже на том берегу.
— Кто пошлёт их на эту операцию?
— Лысенков сам. Через двадцать минут. Дай мне твоё одобрение — формальное.
Я смотрел на Иваньковского.
— Ты не нуждаешься в моём одобрении.
— Не нуждаюсь по службе. Нуждаюсь по делу. Я хочу — чтобы ты сказал.
Я думал.
— Делай.
— Спасибо.
— Не за что.
Иваньковский снял трубку. Соединили его с Лысенковым на том берегу. Лысенков подтвердил — Севастьянов готов. Через двадцать минут — рота вышла в лес.
Через сорок минут — Севастьянов доложил. Они вышли в тыл немецкой батарее, которая била по нашей переправе. Атаковали с фланга. Батарея — заглохла. Три орудия захвачены, двадцать пленных.
Сорок минут.
К полудню переправа на нашем участке стала идти быстрее — без той батареи. К вечеру — на плацдарме было четыре батальона. Это уже был — не выступ, а — полноценный плацдарм. Расширяющийся.
Иваньковский — закурил у карты. Я — рядом.
— Серёжа.
— Да.
— Севастьянов прошёл через лес — и батарея пала.
— Да.
— Это — твоя школа.
— Это — твоя дивизия.
— Это — мой подвижный элемент. Который ты придумал.
— Я не придумывал. Это — было в природе боя. Я — назвал.
— Назвал — главное.
Я кивнул.
Огурцов из угла — тихо:
— Майор.
— Да.
— Севастьянов жив?
— Жив.
— Раненых сколько?
— Четверо. Лёгкие.
— Это — мало.
— Это очень мало.
— Значит — сделали быстро.
— Значит — сделали быстро.
Огурцов кивнул. Это была — его мерка. Не «победа», а «как быстро и с какими потерями». По этой мерке — Севастьянов сделал отлично.
К десятому ноября плацдарм у Иваньковского — вышел на тридцать километров в глубину и двадцать в ширину.
Это было — много для вспомогательного. На основном плацдарме у Лютежа — за это же время вышли на пятьдесят на тридцать. У нас — две трети. Но мы — отвлекли на себя силы, которые могли бы пойти против Лютежа. Это и было — успехом.