Зыкин помолчал.
— Я не должен был.
— Должен был. Потому что — Конев туда поехал. Это — изменило вещи.
— Изменило?
— На фронте теперь по-другому относятся к освобождённым сёлам. Это — Конев, после Большой Луки.
— Тогда — рад.
— Я тебе обязан.
— Не за что.
Это был — один из тех коротких разговоров, после которых остаётся надолго что-то тёплое. Зыкин был — тихий, точно как Огурцов. Они были — один тип.
— Зыкин.
— Да.
— У тебя — семья где?
— Под Калугой. Деревня Пятины.
— Целая?
— Целая. Жена, двое.
— Пишут?
— Пишут.
— Хорошо.
— Хорошо.
Вечером был ужин у Конева.
Изба была — большая, реквизированная у местного. Хозяева вышли заранее — Конев распорядился сразу: семья жила в флигеле, ужин — в основной избе. Стол накрыт скромно, но достойно. Конев сидел во главе. Всего — человек пятнадцать офицеров штаба и приглашённых. Я был — с краю.
Конев поднял первый тост.
— Товарищи. За освобождение.
Все встали. Выпили.
Конев — без особой риторики. Он не любил длинных речей. Просто констатировал факт. После этого — разговоры пошли свободнее.
Сидевший рядом со мной — генерал-лейтенант, я его не знал.
— Майор Ларин?
— Так точно, товарищ генерал.
— Ширяев. Заместитель начальника тыла фронта.
— Очень приятно.
— А я — про вас слышал. От Иваньковского. От Северикова. От Каратаева.
— Они — добрые люди.
— Они говорят — у вас особенный метод.
— У них такой же.
— Но — ваш — раньше.
— Возможно.
Ширяев улыбнулся.
— Майор. Я тоже — так буду говорить с подчинёнными. Слушать, спрашивать, не отвечать сразу.
— Это — не «метод». Это — здравый смысл.
— Здравый смысл — самый редкий из методов.
— Согласен.
Я пил мало. Огурцов — на ужин не приглашён. Он остался в пристройке, ел с ординарцами. Я после — расскажу.
К концу ужина Конев — встал и сказал ещё одно слово. Не тост.
— Товарищи. Завтра — двенадцатое ноября, продолжаем. Вы знаете, что осталось — и сколько осталось. Это — половина. Ещё столько — впереди. Я хочу — чтобы вы сегодня — отдохнули. И завтра — работали.
Все кивнули.
Конев посмотрел на меня — через стол.
— Майор.
— Да, товарищ генерал армии.
— Зайдите ко мне на пять минут. Завтра, в восемь утра.
— Так точно.
Утром в восемь я был у Конева.
Кабинет — маленький, в той же избе, что и ужин. Конев сидел за столом — один. Без адъютанта в передней.
— Ларин. Закройте дверь.
Я закрыл.
— Садитесь.
Я сел.
Конев смотрел на меня. Пять секунд. Потом сказал:
— Я с вами без свидетелей — потому что хочу сказать одну вещь.
— Слушаю.
— Я знаю — что вы не тот, кого вписали в книгу.
Я молчал.
— Не — спрашиваю. Знаю. Это — Серебров мне сказал. И — Сергеев подтвердил. Это — не вопрос.
— Понимаю.
— Я — хочу одно. Чтобы вы — мне доверяли. На том же уровне, на котором — Сереброву.
Я смотрел на него.
— Товарищ генерал армии.
— Да.
— Вам — доверяю. На том же уровне.
— Точно?
— Точно.
— Откуда?
— Потому что вы — спросили честно. И — потому что я вижу: вы не пытаетесь вытащить из меня то, чего я не хочу сказать.
— Не пытаюсь.
— Знаю.
— Тогда — я скажу вам одну вещь, которую вы пока не знаете.
— Слушаю.
— В Москве у вас будет разговор не только с Сергеевым. И не только с Антоновым.
— А с кем?
— С Жуковым.
Я молчал.
Жуков. Маршал, заместитель Верховного Главнокомандующего. По той жизни — главный полководец войны. По нынешней — его имя я слышал часто, но никогда не видел. В моей цепочке наверх Жуков был — самой верхней точкой, к которой я не осмеливался даже мысленно подходить.
— Жуков, — повторил я.
— Жуков. Не для допроса. Для разговора. Он сам — захотел. Прочитал в декабре сорок второго ваш доклад про узловую оборону. Прочитал в апреле сорок третьего ваше письмо про глубокую оборону. Прочитал в августе — ваш отчёт после Курска. Сказал — «хочу видеть человека».
— Когда?
— Десятого декабря в Москве.
— А Сергеев и Антонов?
— Девятого.
— Это — два разных дня.
— Это два разных уровня.
Я сидел.
— Конев.
— Да.
— Зачем вы мне сказали это сейчас?
— Чтобы вы поехали — подготовленным. Не растерянным.
— Это — лишнее знание для меня.
— Возможно. Но — я предпочитаю, чтобы мои офицеры ехали — с открытыми глазами.
— Спасибо.