Отсюда и до победы 2!

— Не за что.

Я смотрел на стол.

— Конев.

— Да.

— Жуков — что хочет?

— Не знаю. Скорее всего — посмотреть. Спросить пару вопросов. У него — стиль такой. Он не любит длинных встреч.

— Я слышал.

— От кого?

— От себя.

Конев чуть приподнял бровь, но не стал спрашивать.

— Идите, майор.

Я встал.

— Конев.

— Да.

— Скажу одно — для вас.

— Слушаю.

— Я вам — благодарен. За эти три месяца. За доверие. За дверь, которую вы открыли.

— Не за что, майор.

Я вышел.

В коридоре — стоял Огурцов. У окна, как всегда. Он умел — стоять у окон в коридорах командующих.

— Сёма.

— Я.

— В декабре — едем в Москву.

— Знаю.

— Откуда?

— Зыкин сказал. У него есть копия.

— Зыкин у тебя — лучший источник.

— Лучший.

— Сёма. Жуков.

Огурцов посмотрел на меня.

— Жуков?

— Конев сказал — Жуков хочет видеть.

Огурцов помолчал.

— Серёж.

— Да.

— Это — много.

— Это много.

— Мы пройдём.

— Пройдём.

— У меня — предчувствие.

— Что?

— Хорошее.

— Откуда?

— Не знаю. Просто — есть.

Я кивнул.

— Идём, Сёма.

— Идём.

В декабре — мы ездили в Москву.

Поезд — те же трое суток. Огурцов — в купе, как и в апреле. Только — больше молчал. Огурцов в дорогах перестал говорить почти совсем — он отдыхал в дороге. Это было его — взрослое.

В Москве — нас встретил адъютант Сергеева. Молодой капитан, новый. Я его не знал. Гостиница — другая, не «Москва», а — поменьше, в районе Арбата. Номер — двухместный, как тогда. Огурцов осмотрел и кивнул.

— Серёж.

— Да.

— Москва другая.

— В каком смысле?

— Светлее. Меньше затемнения. Значит — фронт далеко.

— Фронт — действительно далеко.

— Хорошо.

Девятого декабря в десять утра я был у Сергеева в его кабинете в оперативном управлении. Антонов сидел рядом — впервые я видел его лично. Среднего роста, с очень спокойным лицом, в форме. Он смотрел внимательно, но без напряжения.

— Майор Ларин.

— Так точно.

— Я — Антонов.

— Знаю, товарищ генерал армии.

— Откуда?

— Конев упоминал.

— Хорошо.

Антонов сел напротив. Сергеев — рядом.

— Майор. У нас — два часа. Я хочу — обзорно понять, что вы думаете про сорок четвёртый.

Я смотрел на него.

— Конкретно — что хотите?

— Конкретно — вашу оценку оперативной обстановки. По всем направлениям. Без оглядки на то, что вам положено по уровню. Я хочу — мнение человека, который год работал в дивизиях.

Я думал.

— Антонов. Я скажу — то, что вижу.

— Слушаю.

— Юг — разовьётся быстро. Правобережье добьём весной, выйдем на старую границу Союза в районе апреля-мая. Это будет — успех, но за ним — оперативная пауза, потому что коммуникации не успеют.

Антонов кивнул.

— Дальше.

— Центр — ключевой. Здесь — белорусская группировка немцев, которая до сих пор не понесла больших потерь. Если их не разбить — они будут угрожать всему фронту. По моему мнению — главная стратегическая операция сорок четвёртого должна быть здесь, летом.

— Когда?

— Июнь-июль. Раньше — не получится по подготовке. Позже — потеряем темп.

— Размер?

— Очень большой. Несколько фронтов. Многоэтапная.

Антонов смотрел.

— Это вы — сами думаете?

— Сам.

— Совпадает с тем, что мы планируем.

— Это видно по передислокациям.

Антонов чуть приподнял бровь.

— По каким передислокациям?

— По тем, что вижу на участках, через которые перевожу. Нашему фронту — резервы тянут не на юг, а — на центр. Это значит — главное будет в центре.

— Майор. Вы — внимательный.

— Спасибо.

— Это — не комплимент. Это — наблюдение.

Я кивнул.

Мы говорили дальше — про конкретные направления, про темпы, про резервы. Антонов задавал вопросы — точечные, проверочные. Сергеев — слушал, иногда вставлял короткое уточнение. К концу второго часа — у меня было ощущение, что я — прошёл какой-то экзамен. Не на знание. На совпадение мышления.

В конце Антонов встал.

— Майор. Вы свободны до завтра. Завтра в одиннадцать — у Жукова.

— Так точно.

— Не нервничайте.

— Не нервничаю.

— Это — видно.

Я вышел.

В коридоре — Огурцов. У окна.

— Ну?

— Антонов сказал — не нервничать.

— Хороший знак.

— Хороший.

Десятого декабря в одиннадцать — я был у Жукова.

Кабинет — в здании Наркомата обороны. Большой, без излишеств. Карта на стене — оперативная, с отметками. Жуков сидел за столом, в форме, при погонах — маршала Советского Союза. Я никогда раньше не видел маршальских погон в живую. Они были — особенные. Не «больше», а — другие. У них своя тяжесть.