— Я смотрю на то, что работает у противника, — сказал я. — И думаю: почему работает. Потом думаю: как это работает против него. Это занимает время, но каждый раз даёт что-нибудь конкретное.
— Это метод.
— Это привычка.
— Привычка — это метод, которому не дали название, — сказал Малинин.
Я смотрел на него.
— Хорошо сказано.
— Я полковник оперативного отдела, — сказал он. — Иногда у нас получается. — Пауза. — Напишешь это письменно? Метод, схему, примеры применения. Подробно, как докладывал мне. Страниц десять-пятнадцать.
— Напишу.
— Хорошо. Срок — месяц. Отправишь через Рябова.
— Рябов знает?
— Рябов умеет хранить информацию, — сказал Малинин. — Это я знаю точно.
После основного разговора Малинин сделал паузу — попросил чаю. Принесли двоим. Он сел иначе, менее официально.
— Ларин.
— Да.
— Я хочу задать вопрос не для протокола.
— Слушаю.
— Тебе двадцать лет. — Не вопрос, констатация.
— По документам — да.
Он посмотрел на меня.
— По документам.
— Да.
— Понятно, — сказал он. И в интонации не было ни подозрения, ни желания развить тему. Просто принял. — Тогда скажу следующее тоже не для протокола.
— Слушаю.
— То, что ты делаешь — работает. Не один раз, не случайно — системно. Это видно из документов, это подтверждается результатами. — Пауза. — В Генштабе это замечено.
— Знаю.
— Знаешь или догадываешься?
— Догадываюсь, — поправил я.
— Правильно догадываешься, — сказал он. — Пока ничего конкретного — просто пометка. Но пометка на правильном уровне. — Он помолчал. — Продолжай работать. И пиши тот доклад. Это важно.
— Понимаю.
— Хорошо. — Он встал — разговор закончен. Потом добавил: — Один вопрос практический.
— Да.
— Зверев.
Я смотрел на него.
— Я знаю про Шелково и Петрово, — сказал Малинин. — Знаю про «фланговое охранение». — Лёгкая пауза. — Рябов умеет оформлять документы правильно.
— Умеет, — согласился я.
— Зверев тоже умеет, — сказал Малинин. — И он злится. Это не исчезнет само по себе.
— Знаю.
— Что будешь делать?
— Работать в рамках приказа настолько, насколько возможно, — сказал я. — Не провоцировать. Но и не отступать от того, что считаю правильным.
Малинин смотрел на меня.
— Это тонкая грань.
— Рябов тоже так говорил, — сказал я.
— Рябов умный человек, — сказал Малинин. — Прислушивайся. — И добавил: — Если станет совсем плохо со Зверевым — сообщи Рябову, он знает как выйти на меня. Не обещаю быструю помощь, но знать буду.
Это была неожиданная конкретность от человека на его уровне. Я понял: Малинин не просто проводил разведку способностей. Он делал что-то большее — создавал канал. На случай.
— Спасибо, — сказал я.
— Не за что. Работай.
Обратно ехал вечером.
В машине было холодно — печка не работала, водитель извинился и молчал потом всю дорогу. Я сидел, смотрел в окно на зимние поля и думал.
Разговор с Малининым был другим, чем я ожидал. Я ожидал — и готовился к — разбору полётов. Что сделал, почему, можно ли так. Вместо этого — четыре часа про метод мышления. Про то, как я думаю, а не что делаю.
Это было важнее, чем я сразу понял.
Потому что конкретные тактические решения — их можно перенять, скопировать, применить. Метод мышления — нельзя. Его можно только понять и по-своему развить. Малинин это понимал. И хотел, чтобы этот метод был описан — именно потому, что его нельзя скопировать, можно только объяснить.
Доклад на десять-пятнадцать страниц. Я думал о том, что туда войдёт.
Не схемы — подход. Как смотреть на противника с его точки зрения. Как искать то, чего он не ожидает. Как думать от конца к началу — от нужного результата к текущей позиции — а не наоборот.
Это можно написать. Это стоит написать.
Зуев говорил: то, что не записано — не существует. Капустин записал метод с чужой точки зрения. Теперь я напишу с собственной. Две точки зрения на одно — это уже стереоскопия, объём.
Рябов встретил меня у блиндажа.
— Как? — спросил он.
— Четыре часа, — сказал я.
— О чём?
— О методе.
— Об узловой обороне?
— И о ней тоже. Но больше — о том, как я думаю.
Рябов смотрел на меня.
— И как ты думаешь?
— Иначе, — сказал я. — Чем большинство.
— Я знаю, — сказал Рябов. — Я спросил, как ты объяснил это Малинину.
— Через противника, — сказал я. — Что противник считает безопасным — то я ищу.
Рябов думал секунду.
— Это объясняет многое, — сказал он.