— Ты был у Малинина?
— Давно. В другой ситуации, — сказал Рябов. — Но помню, как он работает.
Я смотрел на него.
— Рябов. Ты знаешь про Малинина больше, чем говоришь.
— Я знаю про многих больше, чем говорю, — сказал он. — Это не тайна. Просто — зачем говорить лишнее.
— Зачем ты говоришь мне это сейчас?
Он думал секунду.
— Потому что ты должен понимать: я не просто батальонный командир, — сказал он. — У меня есть контекст. Этот контекст иногда полезен тебе. Когда полезен — я говорю. Когда нет — молчу.
— Хорошо, — сказал я. — Тогда скажи: что знаешь про схему?
— Какую схему?
— Узловую оборону. Её применяют?
Рябов смотрел на меня.
— Откуда ты знаешь?
— Догадываюсь.
Он помолчал.
— Применяют. На участке семьдесят восьмой дивизии, севернее. Две недели назад. — Пауза. — Работает.
Я узнал детали через неделю — не от Рябова, от Дёмина.
У Дёмина был свой способ получать информацию: он разговаривал с людьми. Не выспрашивал — просто разговаривал, и люди сами рассказывали. Это был особый талант — казаться тем, с кем хочется говорить.
— Слышал, — сказал он однажды вечером, присев рядом.
— Что слышал?
— Про схему обороны. Говорят — в семьдесят восьмой применили что-то новое. Немцы три раза атаковали — три раза захлебнулись. Потери у нас — минимальные.
— Что именно применили?
— Опорные пункты вместо линии, — сказал Дёмин. — Каждый держится независимо. Немцы прорываются между ними — а пункты продолжают работать, простреливают пространство.
Я слушал. Слово в слово — то, что я объяснял Малинину.
— Кто придумал? — спросил я.
— Говорят — из штаба армии пришло.
— Из штаба армии.
— Так говорят, — сказал Дёмин. И посмотрел на меня — внимательно, чуть дольше, чем требовалось. — Ларин.
— Да.
— Это твоя схема.
Не вопрос.
— Почему так думаешь?
— Потому что ты мне объяснял именно это в феврале. До того, как в семьдесят восьмой применили, — сказал он. — И потому что ты ездил в штаб армии в марте. И потому что умею считать.
Я смотрел на него.
— Дёмин.
— Да.
— Ты умеешь молчать?
— Умею, — сказал он. — Лучше, чем говорить.
— Тогда — хорошо. Это важно.
— Понял, — сказал он. Встал. — Ларин.
— Да.
— Если это работает в семьдесят восьмой — нужно везде. Не только у нас.
— Знаю, — сказал я. — Именно для этого и писал.
Он кивнул. Ушёл.
Рябов сказал мне про схему вечером того же дня.
Мы сидели за ужином — я, Рябов, Огурцов. Еда была не слишком хорошая: перловка и что-то, что раньше было мясом. Ели молча.
Потом Рябов сказал, не поднимая взгляда от миски:
— Слышал про семьдесят восьмую?
— Слышал.
— И что думаешь?
— Думаю — правильно применили.
— Правильно, — согласился он. — Три атаки отбили с минимальными потерями. Малинин, говорят, доволен.
— Это хорошо.
— Хорошо, — согласился Рябов. — Ты доволен?
Я думал секунду.
— Доволен, что работает, — сказал я. — Не доволен, что не везде ещё.
— Будет везде, — сказал Рябов. — Такие вещи расходятся медленно, но расходятся. — Он поднял взгляд. — Ты понимаешь, что это значит?
— Что значит?
— Что твоя мысль теперь живёт отдельно от тебя, — сказал он. — Её будут применять люди, которые не знают, кто придумал. Называть по-разному. Добавлять своё. — Пауза. — Это то, что ты хотел?
Я думал.
— Да, — сказал я. — Именно это.
— Почему не хотел авторство?
— Потому что авторство — это слово, — сказал я. — Результат — это дело. Мне нужен результат.
Рябов смотрел на меня.
— Ты думаешь как человек, которому не нужна слава.
— Мне нужно, чтобы схема работала, — сказал я. — Слава не делает её работать лучше.
— Хорошо сказано, — сказал Рябов.
Огурцов слушал молча. Потом сказал:
— А мне нравится, что знаю.
— Что знаешь? — спросил я.
— Что это ты придумал. Что в семьдесят восьмой по твоей схеме. — Пауза. — Это приятно — знать, когда что-то хорошее и знаешь откуда.
Рябов посмотрел на него.
— Огурцов, — сказал он. — Ты иногда говоришь умно.
— Иногда, — согласился Огурцов. — Стараюсь редко, чтобы не надоедать.
Рябов засмеялся — снова, как тогда с картошкой. Коротко, тихо. Это было хорошо.
Через две недели после разговора с Дёминым пришла записка от Малинина.
Не официальная бумага — записка, на полстраницы карандашом. Рябов передал её мне без слов, просто протянул.