Это был вопрос, который Алтунин ожидал и которого боялся. Потому что честный ответ звучал странно. Очень странно.
— Я думаю, — сказал он медленно, — что этот человек знает больше, чем может знать человек его возраста и биографии. Откуда — не знаю. Как именно — не понимаю. Но то, что он делает, работает. Методически, системно, воспроизводимо.
— Воспроизводимо — это важное слово, — сказал Шапошников.
— Важное. Если бы это было случайным везением — один раз сработало, второй нет. Здесь — каждый раз. Пуща, Смоленск, Вязьма, Химки, Клин. Разные ситуации, разные условия — результат каждый раз правильный.
Шапошников встал. Это было неожиданно — маршал обычно проводил разговоры сидя. Подошёл к карте на стене. Большая карта, западное направление. Долго смотрел.
— Сейчас он где?
— Подо Ржевом. Взвод в батальоне Рябова.
— Рябов — это кто?
— Комбат. Хороший. Они сработались.
— Хорошо, — сказал Шапошников. Всё ещё смотрел на карту. — Ржев будет долгий.
Это не было вопросом. Алтунин не отвечал.
— Присматривайте, — сказал маршал. — Пусть растёт. Нам нужны такие.
Он обернулся. Посмотрел на Алтунина с тем выражением, которое Алтунин потом долго не мог точно описать. Не подозрение, не любопытство — что-то между.
— И ещё, — сказал Шапошников.
— Слушаю.
— Не мешайте Кратову. Пусть проверяет.
Алтунин поднял взгляд.
— Товарищ маршал, Кратов уже дважды—
— Знаю, — сказал Шапошников. — Ничего не нашёл. Пусть проверяет ещё. — Пауза. — Нам нужна уверенность. Если этот человек — то, чем кажется: хорошо. Если нет — лучше знать раньше.
— Понимаю, — сказал Алтунин.
— И ещё вот что, — сказал Шапошников. Вернулся к столу, сел. — Вызовите его в штаб армии. Официально, не через посредников. Пусть изложит эту схему — как он там назвал — узловая оборона. Письменно. Я хочу прочитать его словами, не чужими пересказами.
— Сделаем.
— Через Малинина. Он умеет слушать.
— Малинин уже говорил с ним. По лету.
— Тогда пусть говорит снова, — сказал Шапошников. — Человек, которого стоит слушать, стоит послушать дважды.
Алтунин уехал из Москвы в десять вечера.
Ехал обратно по тем же зимним дорогам, в той же темноте. Смотрел в окно на заснеженные поля и думал.
Разговор прошёл хорошо — лучше, чем он ожидал. Шапошников читал всё. Задал точные вопросы. Не отмахнулся, не передал в особый отдел, не сказал «разберитесь сами». Взял на заметку.
Это было важно.
Но было и другое — то, что сказал маршал про Кратова. «Пусть проверяет. Нам нужна уверенность.»
Алтунин понимал логику: нельзя продвигать человека с неизвестным происхождением, не убедившись. Война — не время для авантюр. Особый отдел существует именно для этого. Всё правильно.
Но Алтунин думал о другом: пока Кратов проверяет, Ларин стоит подо Ржевом со взводом. Ржев будет длинный и кровавый — Шапошников сам сказал. И каждый день этого стояния — это риск, что правильный человек погибнет прежде, чем его успели использовать правильно.
Это была настоящая цена осторожности.
Алтунин не мог это изменить. Просто держал в уме.
Папку с материалами Шапошников не убрал сразу.
Это было нарушением порядка — секретные документы должны идти обратно в сейф. Но маршал оставил папку на столе и сидел над ней после того, как Алтунин ушёл. Адъютант заглянул в дверь — Шапошников махнул рукой: подожди.
Он перечитывал записи Зуева.
Политрук умел писать — точно, без казённых оборотов. В его заметках о Ларине не было ничего лишнего: только наблюдения, только факты, только выводы из фактов. И в конце — та незаконченная фраза. «Считаю необходимым обратить особое внимание на то, что данный человек…»
Шапошников думал: что хотел написать этот молодой политрук?
Не то, что написал Алтунин в справке. Не «нестандартные навыки» и «превышающий возраст и биографию опыт». Что-то другое. Что-то, что Зуев понял и не успел сформулировать.
Маршал не был мистиком. Он был человеком точным, аналитическим, привыкшим работать с данными. Данные говорили следующее: лейтенант с семью классами образования ведёт себя как профессиональный разведчик с двадцатилетним опытом, говорит по-немецки без акцента, принимает тактические решения, которые не преподают ни в одном советском военном учебном заведении, и делает всё это системно и воспроизводимо.
Объяснений этому было несколько.
Первое: легенда ложная, за ней стоит другой человек с другой биографией. Это проверял Кратов — ничего не нашёл.