Отсюда и до победы 2!

Я смотрел на него. Что-то в том, как он говорил — тихо, задумчиво, без обычной собранности — было другим. Не плохим. Просто другим.

Мы пошли дальше.

Вечером того же дня он снова нашёл меня.

Я сидел у края лагеря — один, записывал что-то в тетрадь. Не имена — схему последней переправы, как шли, где было уязвимо. Рябов подошёл, сел рядом без приглашения. Это было нормально — он всегда садился без приглашения.

Молчали минут пять. Хорошее молчание.

Потом он сказал:

— Ларин. Я хочу сказать тебе что-то.

— Говори.

— Я думал об этом долго, — сказал он. — Не знал, говорить или нет. Решил — говорить. Потому что потом может не быть времени.

Я смотрел на него.

— Слушаю.

Он смотрел на реку — отсюда она не была видна, но он смотрел в ту сторону, где она была.

— Война — это не про победу, — сказал он. — Я думал раньше, что про победу. Теперь думаю — нет. Про победу — это итог, это потом. А сама война — она про другое.

— Про что?

— Про то, кем останешься после, — сказал он. — Это единственное, что имеет значение в конце. Не сколько уничтожил, не какие позиции взял. Кем ты вышел. Что с тобой сделало всё это.

Я слушал молча.

— Некоторые выходят лучше, чем вошли, — продолжал он. — Редко, но бывает. Большинство — хуже. Не потому что плохие люди — потому что война ломает. Это её природа. — Пауза. — Ты выйдешь лучше.

— Откуда знаешь?

— Потому что ты уже лучше, чем был в начале, — сказал он. — Я не видел начала — но вижу сейчас. И вижу направление. Ты идёшь в правильную сторону.

— Рябов, — сказал я.

— Да.

— Ты говоришь так, как будто…

— Как будто что? — спросил он спокойно.

— Как будто прощаешься, — сказал я прямо.

Долгая пауза.

— Нет, — сказал он. — Не прощаюсь. Просто думаю вслух. — Помолчал. — Иногда важно сказать то, что думаешь, пока есть время. Не потому что времени не останется — а потому что потом может быть некогда.

— Это разница.

— Разница, — согласился он.

Я смотрел на него. В его лице было что-то, что я не мог точно назвать. Не страх — Рябов не боялся, это я знал точно. Не усталость — он был усталый всегда, это было его рабочим состоянием. Что-то ещё. Как будто он видел что-то, чего я не видел, и принял это спокойно.

— Рябов, — сказал я.

— Да.

— Ты хочешь тихо.

Он посмотрел на меня.

— Помнишь?

— Помню. Ты говорил в апреле.

— Говорил, — согласился он. — Хочу тихо. Не «после войны» уже — просто хочу. Как чувство, которое есть. — Пауза. — Интересно, каково это — тихо. Я уже плохо помню, как это бывает.

Последнее он сказал тихо — не жалея себя, просто констатируя. Рябов никогда не жалел себя. Это было одним из его главных качеств.

— Ты услышишь тихо, — сказал я.

— Может, — сказал он. — А может — нет. Это война. — Помолчал. — Но если нет — ты останешься тем, кем надо. Это важнее.

— Почему важнее?

— Потому что ты ведёшь людей, — сказал он. — Я видел, как ты ведёшь. Ты умеешь. Не все умеют — большинство только думают, что умеют. Ты — умеешь по-настоящему.

— Ты тоже умеешь.

— Умею, — согласился он. — Но ты умеешь иначе. Лучше. — Он посмотрел на меня. — Не обижайся.

— Не обижаюсь. Это неправда.

— Правда, — сказал он. — Я умею в рамках того, что знаю. Ты умеешь шире. Мне это нравилось всё время, что мы работали. Ты никогда не останавливался на том, что знаешь. Всегда искал дальше.

Я молчал.

— Ларин.

— Да.

— Дёмин готов, — сказал он. — Ты правильно с ним поговорил.

— Ты слышал?

— Дёмин сказал мне, — сказал Рябов. — Он говорит мне то, что считает нужным. Так и должно быть.

— Он тебе докладывает?

— Нет. Просто говорит иногда. Между делом. — Пауза. — Он хороший человек. Сложный, но хороший. Держи его рядом.

— Держу.

— Хорошо.

Он встал. Потянулся — медленно, как человек, у которого болит спина и который привык с этим жить. Посмотрел на небо — августовское, тёмное, звёздное.

— Завтра снова двигаемся, — сказал он.

— Знаю.

— Спокойной ночи, Ларин.

— Спокойной, — сказал я.

Он ушёл в темноту лагеря.

Я сидел ещё долго — смотрел в ту сторону, куда он ушёл. Думал о разговоре. Рябов сказал: не прощаюсь. Но говорил как прощающийся. Не потому что собирался — просто так получилось. Иногда слова идут раньше событий.

Я не знал, что будет завтра. Не знал — в смысле деталей, конкретики. Знал в общем: отступление продолжится, потом Сталинград, потом перелом. Но детали — кто, когда, как — этого не знал никогда. Детали — это живые люди, и живые люди непредсказуемы.