Может, стоит.
Или нет — может, достаточно знать, что они есть.
Я закрыл тетрадь.
Ноябрь был совсем близко.
Глава 14
Вызов пришёл неожиданно — как обычно приходит что-то важное.
Связной принёс записку в конце октября: явиться в штаб 62-й армии к командарму Чуйкову. Время — завтра, десять утра. Причина не указана.
Я читал записку дважды. Потом отдал Дёмину.
— На день — за старшего.
— Понял, — сказал он. — Надолго?
— Не знаю.
Дёмин кивнул и убрал записку — деловито, без лишних вопросов. Именно так я и ценил в нём: принял, взял, пошёл работать.
Огурцов увидел меня, когда я собирался.
— Куда?
— В штаб армии. К Чуйкову.
Огурцов помолчал секунду.
— Это хорошо или плохо?
— Не знаю ещё.
— Ты не арестован?
— Нет.
— Тогда, наверное, хорошо, — заключил он.
Штаб 62-й армии располагался в подвале одного из уцелевших зданий на берегу Волги — не в официальном штабном здании, просто в подвале, обустроенном под работу. Несколько столов, карты на стенах, телефоны. Пахло сыростью, табаком и тем особым запахом, который бывает в местах, где много людей работает долго без нормального воздуха.
Чуйков был здесь.
Я знал про него — из той жизни и из того, что видел и слышал за последние месяцы. Умеет держать оборону, жёсткий, прямой, матерится так же естественно, как дышит. Умеет принимать решения в хаосе — это редкое качество, у большинства в хаосе мышление замедляется. У него — нет.
Он стоял у карты, когда я вошёл. Среднего роста, плотный, лицо обветренное. Обернулся.
— Ларин?
— Так точно.
— Садись.
Я сел. Он не сел — остался стоять у карты. Это был его стиль: двигаться, думать в движении.
— Слышал про тебя, — сказал он. — Из штаба полка доложили. Про штурмовые группы.
— Применяю с августа, — сказал я.
— Знаю. Результат видел. — Он повернулся. — Объясни принцип. Сам, своими словами.
Я объяснял минут десять. Не торопился — говорил методично, как объяснял Дёмину и командирам групп. Три человека как единица. Параллельные маршруты. Гранату первой. Держать немцев близко, чтобы их авиация не работала — обнять противника.
Чуйков слушал. Не перебивал — только один раз остановил:
— Про авиацию повтори.
— Если держать немцев на расстоянии меньше ста метров — их авиация не работает, — сказал я. — Они не могут бомбить собственные позиции. Это значит: чем ближе, тем безопаснее. В открытом поле — наоборот, здесь — наоборот.
Чуйков смотрел на меня.
— Это очевидно, когда говоришь. Почему не очевидно всем?
— Потому что инстинкт — отойти от противника, — сказал я. — Это правильный инстинкт в открытом поле. Здесь — неправильный. Нужно переучить инстинкт.
— Переучить инстинкт, — повторил он. — Это долго.
— Быстрее, чем кажется, — сказал я. — Если один раз показать, что работает, — люди запоминают.
Он думал.
— Покажи на карте, — сказал он.
Я подошёл к карте. Нашёл наш участок — у «Красного Октября». Показал, как работали: три маршрута одновременно, как немецкий огонь рассеивался, почему один из трёх всегда проходил.
Чуйков смотрел на карту. Потом — на меня.
— Кто ты такой, капитан?
— Никто, — сказал я. — Просто воюю.
— Никто, — повторил он. — Никто не придумывает такое из воздуха.
— Из наблюдения, — поправил я.
— Из наблюдения, — сказал он медленно. — Наблюдал где?
— Здесь. С августа. Видел, что работает, что нет. Делал выводы.
Чуйков смотрел на меня ещё секунду. Потом отвернулся к карте.
— Ладно, — сказал он. — Принимаю. — И сразу, без паузы: — Можешь научить других?
— Могу объяснить принцип, — сказал я. — Остальное — практика. Принцип объясняется быстро, практика приходит в бою.
— Сколько нужно командиров для объяснения?
— Час-два на группу из десяти, — сказал я. — Потом — первый бой по схеме, после него разбор. Потом — работают сами.
— Завтра, — сказал Чуйков. — Здесь. Двенадцать командиров рот. Объяснишь.
Это было не предложение — приказ. Но приказ правильный.
— Есть, — сказал я.
Он уже смотрел на карту — разговор для него закончился. Я понял, что могу уходить.
— Ларин.
— Да.
— Воюй так же. И приходи, если придумаешь ещё что-нибудь.
Последнее было нестандартно для командарма. «Приходи, если придумаешь» — это не приказ и не разрешение, это приглашение. Чуйков не раздавал приглашений просто так.
— Буду, — сказал я.