— Корнилов сказал ещё одну фразу. Я её запомнил.
— Какую?
— «Этот капитан говорит как человек, который видел больше, чем ему положено по возрасту. И при этом — без тяжести. Это редкое сочетание.»
Я молчал.
— Я не комментирую, — сказал Шмыгалёв. — Просто передаю.
— Спасибо.
— Свободны.
Я вышел.
В коридоре подумал: я не сказал ему «дед-охотник». Может, перестаю говорить «дед-охотник» вообще. Может, время пароля проходит. С каждым новым человеком, с каждой новой ступенью объяснение становится тоньше — не «дед», а что-то про метод. Это был естественный путь: легенда работает, пока человек ниже определённого уровня. Выше — легенда уже мешает, потому что наверх идёт всё через документы, а документы её не вмещают.
Шмыгалёв смотрел и видел. Увидел сегодня, что увидел.
Это был ещё один в цепочке — после Капустина, Зуева, Рябова, Сереброва. Видящие не уменьшались числом. Они увеличивались.
Я не знал, к чему это идёт. Но шло.
Огурцов курил на крыльце.
Снег уже не шёл — небо очистилось, на нём была видна полная луна. Холодно было крепко, градусов двадцать пять.
— Ну?
— Первый день закончен.
— Жив.
— Жив.
Он подвинулся, я сел рядом. Он передал мне кисет — мы курили на двоих с осени сорок второго, экономили.
— Сёма.
— Я.
— Я сегодня не сказал «дед-охотник».
Он посмотрел на меня.
— Совсем?
— Шмыгалёв спросил. Я ответил по-другому.
— Как?
— Сказал, что был на той стороне стола — слушал, как учат.
Огурцов молчал секунду.
— Это правда.
— Это правда.
— Сказать правду — это не значит сказать всё.
— Знаю.
— Тогда ничего страшного, — сказал он. — «Дед» был под тех, кому надо было что-то услышать. Если перестанут — не надо.
— Ты не жалеешь?
— О чём?
— О деде.
— Я деда никогда не видел, — сказал Огурцов. — Чего жалеть.
Это было его обычное прямое — и одновременно тонкое — мышление. Он не путался в слоях легенды, потому что для него эти слои не существовали. Он принимал то, что говорил я, как правду в конкретном моменте, и не вёл им счёт.
— Спокойной ночи, Сёма.
— Спокойной.
Я зашёл в школу. В подвале — тишина, спали почти все. Дёмин — у дальней стены, что-то писал в блокноте при свете масляной лампы. Я подошёл.
— Майор.
— Капитан.
— Что пишешь?
— Заметки на завтра. План занятий с ротными.
— Покажи.
Он показал. Аккуратный почерк, столбик за столбиком: время, тема, задача, ожидаемый результат. Дёмин планировал, как будто строил мост.
— Это слишком подробно, — сказал я.
— Знаю. Сделаю короче, но сначала надо выписать всё. Иначе пропущу.
— Это правильный метод.
— Спасибо.
Он закрыл блокнот.
— Капитан.
— Да.
— Я сегодня в столовой называл тебя на «ты». Это нормально?
— Нормально.
— Я подумал — может, при ротных надо на «вы».
— При ротных — на «вы». Между нами — на «ты».
— Это сложно.
— Это работает, — сказал я. — В том же звании сложно. С разницей в звании — проще: при подчинённых форма, наедине — содержание.
Он подумал.
— Хорошо. Привыкну.
Я кивнул. Пошёл к нарам.
Лёг.
Думал — про Веденеева, про молодого темноволосого, про Шмыгалёва. Про то, что Огурцов прав: «дед-охотник» был костылём, и костыль больше не нужен. Не потому, что я перестал быть скрытным, а потому, что объяснение поменялось. Раньше я говорил «дед» — потому что нужно было объяснить, откуда я знаю. Теперь я могу не объяснять, откуда — а только что я знаю и как это передавать. Это уже не легенда, а метод.
Метод не нуждается в дедушке.
Метод нуждается только в том, чтобы работать.
И сегодня — он работал.
Я закрыл глаза.
Завтра в восемь — Шмыгалёв. Потом — Веденеев и его четверо. Потом — Дёмин и местность за посёлком.
Одиннадцать месяцев.
Хватит.
Глава 19
Местность за посёлком я смотрел с Дёминым на следующий день.
Утром был Шмыгалёв — короткое, как обещал. Не разговор по существу, а отметка: что уже сделано, что планируется. Шмыгалёв любил такие пятиминутки — они не отнимали времени и держали обоих в курсе. Я докладывал, он кивал, делал пометки в блокноте. Иногда задавал один уточняющий вопрос — точечный. Сегодня — про Гаранина.
— Вы вечером упомянули, что с ним работа будет дольше всего.
— Да.
— Почему?
— Молодой полковник. Молодой здесь — это не возраст, это статус: он недавно в звании. Ему нужно держать лицо. Метод, который требует «спрашивать вместо отвечать», — для него пока угроза. Через месяц-полтора пройдёт.