— Узнать меня.
— Зачем меня знать?
— Не знаю. Сказали — узнавать буду я. Сами скажете, зачем.
Это был ответ человека, который не любил гадать. Я уважал.
— Хорошо, — сказал я. — Скажу. Шмыгалёв хочет, чтобы я работал не только с командирами полков, но и с командирами рот. Дёмин предложил — начать с тех ротных, которые в его батальоне. Кулик и Тарасов — мои с прошлой жизни, я их давно учу. С вами — впервые.
— И что вы хотите от меня?
— Услышать, как вы думаете о своей роте. Без формальностей — как сами думаете.
— А если я думаю плохо?
— Тогда мы это вместе исправим. Если думаете хорошо — мне нечего вам добавить.
Он смотрел.
— Капитан. Я скажу прямо. Я не люблю, когда меня учат. Особенно когда учат люди моложе.
— Понимаю.
— Я не упрямец. Я просто видел много молодых, у которых много слов и мало дел.
— Тоже видел.
— Вы — другой. Я слышал. Дёмин сказал.
— Дёмин что сказал?
— Сказал — «он не учит. Он смотрит и спрашивает. Если у тебя есть что ответить — рассказывай. Если нет — он подождёт.»
Я молчал.
— Это правда?
— Близко к правде.
— Тогда я попробую с вами поговорить, — сказал Воротынцев. — Не учиться. Поговорить.
— Согласен на это.
— У меня рота в третьем батальоне. Сорок шесть штыков, два станковых, три ручных, один миномёт. Бойцы — половина новые, половина с лета сорок второго. Сержанты — четверо из шести опытные, двое — впервые. Я сам — старший лейтенант с июля сорок первого, был ротным с весны. Ранен трижды. Один раз тяжело — две недели в санбате. Думаю, что роту довести могу до того, что от неё ждут. Думаю, что не больше.
— «Не больше» — почему?
— Потому что я командир ровный. Я не вытяну блестящий результат.
— А кто говорит, что от вас нужен блестящий?
Он посмотрел на меня.
— Все говорят.
— Кто все?
— Командование. Шмыгалёв. Дёмин теперь.
— Шмыгалёв сказал мне про вас другое.
— Что?
— Что вы — типичный. И что метод должен работать на типичных.
Воротынцев помолчал.
— Это меньше похоже на признание.
— Это не признание. Это констатация. Метод, который работает только на блестящих, — не метод, а исключение. Метод, который работает на ровных, — это уже метод. Шмыгалёв это знает.
Он смотрел.
— Капитан. Если так, то вы хотите сделать меня показательным.
— Не показательным. Рабочим. Это разное.
— В чём разница?
— Показательного — выставляют, чтобы другие смотрели. Рабочего — нагружают, потому что он держит. Я хочу, чтобы вы держали. Не выставлялись.
Воротынцев смотрел долго.
Потом — впервые — что-то в его лице слегка сдвинулось. Не улыбка, не одобрение. Просто — уровень напряжения снизился на ступеньку.
— Хорошо, — сказал он. — Я расскажу про роту.
— Слушаю.
И мы сидели у его печки до темноты. Он рассказывал — медленно, без украшений. Я слушал. Иногда задавал вопросы — точечные, такие же, как с Веденеевым. Воротынцев отвечал — тоже медленно, тоже без украшений. Он не блистал, как и говорил. Но он думал — методически, с привычкой к тщательной проверке. Это было его сильной стороной.
К концу разговора у меня сложилось чёткое впечатление: Воротынцев — командир, на котором действительно нужно строить. Он не порвёт, не растеряется, не запаникует. Он будет делать ровно. И если я научу его делать ровно с правильной геометрией — у меня в дивизии будет узел, который не упадёт.
Это было больше, чем я надеялся.
Уходя, я сказал:
— Воротынцев.
— Да.
— Через два дня — демонстрационное занятие. Овраг за посёлком. Приходите.
— С ротой?
— Без роты. С двумя сержантами вашими.
— Какими?
— Опытными. Теми, кому потом передавать.
— Понял.
— И ещё.
— Да?
— Не приходите учиться. Приходите смотреть.
Он смотрел.
— Это разное?
— Очень. Учится — слушает и кивает. Смотрит — видит и думает. Мне нужно, чтобы вы думали.
— Постараюсь.
— Не «постараюсь». Просто — смотрите.
— Хорошо.
Я вышел.
Снаружи было уже темно. Декабрь короткий, день кончался в четыре. Я шёл к школе по протоптанной за день тропинке. Огурцов ждал у крыльца — он всегда так делал в новых местах: ждал, пока я приду, потом мы шли есть.
— Долго.
— Долго.
— Воротынцев — какой?
— Хороший. Дёмин был прав.
— Дёмин обычно прав.
— Учится.
— У тебя.
— Не только.
Огурцов кивнул. Мы зашли.
Тридцать первого декабря я провёл первое демонстрационное.
Утром было ясно — мороз держался около двадцати, ветра не было. Хорошая погода для занятия на открытой местности. Дёмин накануне вечером прошёл с ротными по плану — каждая рота знала свою роль, каждый сержант — свой узел.