Мы пришли на овражек к десяти. Я — впереди, Дёмин — рядом, Огурцов — за нами. Сзади — наблюдатели: Воротынцев с двумя сержантами, Веденеев со своими (Малявин тоже пришёл — я его не звал, Корнилов послал), несколько старшин из других рот. Всего около двадцати человек смотрящих.
Корнилов сам пришёл — это было неожиданно. Он стоял в стороне, в полушубке, без каких-либо знаков различия видимых под верхней одеждой. Не вмешивался. Просто смотрел.
Шмыгалёв и Шукшин не пришли. Это тоже было осмысленно: если бы пришли, занятие превратилось бы в смотр, а не в работу. Шмыгалёв это понимал. Шукшин — тем более.
Я начал.
— Товарищи. Сегодня смотрим оборону на овражке. Не «правильную» оборону — ту, которая работает в этой местности. Это разное. Правильная — по уставу. Работающая — по местности. Местность всегда побеждает устав.
Молчание. Один из старшин — пожилой, с седыми усами — еле заметно кивнул. Это был знак: услышал и согласен.
— Дёмин, — сказал я. — Ставь оборону.
Дёмин начал.
Он не объяснял много — он просто расставлял. Кулик с первой ротой — на правой высоте, с пулемётами в подлеске и в старых ямах. Тарасов со второй — на левой, плоской, но не сверху, а под перегибом склона: «обзор сверху, укрытие снизу». Воротынцев и его рота — внизу, у петли, с миномётом.
Это было то, что мы с Дёминым обсуждали. Воротынцев — «второй ум», как я объяснял Малявину. Его задача — пристреливать слепое пятно, не закрывать его собой.
Воротынцев слушал инструкцию Дёмина внимательно. Я видел — он понимал, что задача его не обычная. Не передовая, но и не запасная. Какая-то третья.
— Воротынцев.
— Да, товарищ майор.
— Вы — главный сегодня. Не Кулик, не Тарасов. Я.
— Главный?
— Если противник входит в зазор — он входит в ваш огонь. Ваши миномёты решают всё. Кулик и Тарасов — отвлечение и связывание боем. Огонь по зазору — ваш.
Воротынцев смотрел секунду. Потом — кивнул. Не быстро, по-своему.
— Понял.
Это было, может, самое важное, что произошло за три дня. Воротынцев впервые услышал, что он не «третий», не «запасной». Что он — узел, на котором держится обстрел. Я это видел — у него в лице что-то снова сдвинулось. Чуть уверенней встал.
Дёмин расставил всех за двадцать минут.
— Начинаем, — сказал я.
«Противник» был условным — рота из батальона Безуглова, которую я попросил Корнилова одолжить на час. Они шли по роли — с фронта, через петлю овражка, имитируя пехотный батальон с авангардом и основными силами. Я заранее им объяснил: идите как идёте, не подыгрывайте. Настоящее занятие нужно настоящим маршем.
И они пошли настоящим маршем.
Авангард — взвод — вошёл в зазор за петлёй. Это было то самое слепое пятно. Кулик, на правой высоте, видел его — но не стрелял (по плану). Тарасов, на левой, тоже видел — тоже не стрелял.
Авангард прошёл петлю. Стало видно: они начали разворачиваться вверх — собирались занять плоскую высоту, как удобную для наблюдения.
— Воротынцев, — тихо сказал Дёмин в полевой телефон.
— Готов, — отозвался Воротынцев.
— Огонь.
Миномёты Воротынцева ударили — холостыми, конечно, но с правильным звуком. Условный огонь по зазору. Воротынцев пристреливал плоскость, по которой разворачивался авангард. Если бы стреляли боевыми — авангард накрыло бы целиком.
Авангард откатился назад.
Основные силы — два взвода — вошли следом, с правильным интервалом. Здесь начали работать Кулик и Тарасов. Огонь с двух высот — перекрёстный, по флангам колонны. Огонь сверху и сзади.
Колонна остановилась. Начала разворачиваться, искать укрытия.
Укрытий не было. Зазор за петлёй уже был обстрелян Воротынцевым. Высоты — обстреливались Куликом и Тарасовым. Колонна оказалась в мешке.
Это всё длилось минут десять.
Я смотрел на Корнилова. Он стоял в стороне, без всяких эмоций на лице. Только глаза — внимательные, сосредоточенные. Как у Шукшина, только моложе.
Когда «противник» разыграл условную сдачу — рота Безуглова легла в снег, демонстрируя «противник связан боем» — я скомандовал:
— Стоп.
Все остановились.
— Соберитесь, — сказал я. — Разбор.
Собрались около большого костра, который Дёмин разжёг в стороне ещё с утра. Костер был не для тепла — для разбора. Возле огня людям разговаривать проще.
Я начал не я. Начал Воротынцев.
— Товарищ капитан, — сказал он. И посмотрел на Корнилова. — Разрешите слово?