— Говори, — сказал Корнилов.
— Я понял, что значит «второй ум». Я не стрелял первым — я стрелял туда, где противник окажется через две минуты. Это другая работа, чем я раньше делал. Раньше я стрелял туда, откуда стреляют по мне. А здесь — туда, куда противник идёт, не зная, что я там его жду.
Корнилов слушал.
— Это правильно, — сказал он. — Ты понял за один раз. Это редко.
— Я не за один раз понял, — сказал Воротынцев. — Я думал три дня. Капитан Ларин говорил вчера — «приходите смотреть». Я смотрел.
Я молчал. Смотрел в костёр.
Воротынцев сам сделал то, что делал я с Веденеевым. Сам себе ответил на тот вопрос, который я ему задал три дня назад.
Это и был ответ Шмыгалёву на его «испытание для метода».
Метод работал.
После разбора Корнилов подошёл ко мне. Тихо, отдельно от всех.
— Капитан.
— Да, товарищ полковник.
— Я был неправ.
— В чём?
— Я думал — вы покажете «приём». Думал, как засаду в обороне. А вы показали другое.
— Что другое?
— Вы показали, как командир роты сам у себя в голове перестраивается. Это не приём. Это другое.
— Это и есть метод.
— Это и есть метод, — повторил Корнилов. — Я понял.
— Хорошо.
— Капитан. Вы заняты сегодня вечером?
— Зависит.
— Зайдите ко мне. Не по службе. Просто чай.
— Зайду.
Он кивнул и ушёл.
Дёмин подошёл следом.
— Капитан.
— Майор.
— Воротынцев — это первый.
— Знаю.
— Если он понял — другие будут понимать быстрее.
— Будут.
Дёмин думал.
— Это и был план?
— Что?
— Воротынцев первым.
— Это был план Шмыгалёва.
— Шмыгалёва?
— Он сказал мне в первый день: «если метод сработает на Воротынцеве — он сработает на всех». Я взял это как задачу.
Дёмин кивнул.
— Шмыгалёв умный.
— Очень.
После того как Воротынцев и Корнилов разошлись по своим, у костра остались Веденеев, Малявин, Сычёв и ещё двое старшин.
Я посмотрел на них.
— Что ещё хотите спросить?
Веденеев заговорил первым.
— Капитан. У меня вопрос практический. Не про этот овраг.
— Слушаю.
— У меня сектор шестьсот метров по фронту. Как я вам говорил — лес справа, овраг слева, поле в центре. Овраг сегодняшний — другой, заросший с одной стороны, с двумя высотами. У меня — голый, обычный.
— Понял. Что значит «как применить»?
— Где у меня «второй ум»? У меня нет третьей роты во мне, я и есть рота.
Хороший вопрос. Я думал.
— Веденеев. У вас в роте сколько отделений?
— Девять. Три взвода по три.
— Из них одно — это и есть «второй ум».
— Какое?
— Любое. Вы решаете. То, которому даёте задачу: не первая линия, а пристрелянный мешок за вашей линией.
— Это резерв?
— Не совсем. Резерв — пассивный, ждёт команды. «Второй ум» — активный, наблюдает и стреляет туда, куда противник пойдёт после вашего огня.
— То есть — отделение со специальным сектором?
— Да. С пристрелянным заранее.
Веденеев думал.
— Это значит — мне нужно сначала понять, куда противник пойдёт после моего огня.
— Именно. Это и есть весь метод в одной фразе.
Молчание. Сычёв смотрел в костёр.
— Лейтенант, — сказал я.
— Да.
— Вы в лесу. Куда противник пойдёт после вашего огня?
— Назад.
— Все?
— Не все. Большинство.
— А меньшинство?
Сычёв подумал.
— Меньшинство — глубже в лес. Кто привычный к лесу. Кто не паникует.
— Где они там окажутся?
— В лесу. — Подумал. — В овраге.
— Точно. У вас за лесом — какой рельеф?
— Овражек небольшой.
— Туда они и пойдут — те, кто не отступает с потоком. Это и есть ваш «пристрелянный мешок». Не на линии, а за линией. Туда стрелять одному отделению. Так, чтобы те, кто туда добежал, не вернулись.
— Я понял.
— Не «понял». Запишите.
Сычёв достал блокнот — у него был блокнот. Это говорило о Сычёве многое — он был человек, который записывал. Я его взял в голову на заметку: с такими работать удобно.
Малявин слушал внимательно. Он не спрашивал — просто наблюдал, как разговор поворачивается. Я знал этот тип внимания: человек переваривает молча и ждёт, когда другие закончат.
— Малявин, — сказал я. — Вы что-то хотите?
— Хочу.
— Слушаю.
— Вы говорили — резерв это «второй ум». Сейчас говорите — отделение в роте это «второй ум». Это разное?
— Это масштаб. У роты — отделение «второй ум». У полка — рота. У дивизии — батальон. У армии — дивизия. Принцип один.