Сорок три человека. Трое командиров отделений — Кулик, Тарасов, Дёмин. Я знал их уже достаточно, чтобы начать работать по-настоящему. Кулик исполнителен и надёжен, но не инициативен — нужно давать ему конкретные задачи с чёткими рамками. Тарасов инициативен и энергичен, но торопится — нужно учить ждать. Дёмин умён и опытен — нужно дать ему пространство, и он сам найдёт правильный путь.
Три разных человека, три разных подхода. Взвод — это не сорок три одинаковых бойца, это сорок три отдельных задачи.
На двенадцатый день — первый серьёзный разговор с Рябовым.
Он вызвал меня вечером. Та же обстановка: чайник, два стакана, карта на стене. Но на этот раз он стоял у карты, когда я вошёл. Смотрел на неё, как смотрят на что-то неприятное, с которым нужно разобраться.
— Ларин. Смотри.
Я подошёл.
На карте — Ржев и окрестности. Немецкие позиции, наши позиции, направления предполагаемых ударов. Это я видел и сам — изучал с первого дня.
— Через неделю приказ на наступление, — сказал Рябов. — Предположительно. Лобовая атака на немецкие позиции вот здесь.
Он показал точку — деревня к западу, хорошо укреплённая. Я знал её: пулемётные гнёзда на флангах, миномёты в глубине, хороший обзор подходов.
— Лобовая, — повторил я.
— Лобовая, — подтвердил Рябов. — Приказ придёт сверху, я его выполнить обязан.
— Потери будут большие.
— Будут, — согласился он. — Меня это не устраивает.
Я смотрел на карту. Думал — быстро, как умел.
— Вот здесь, — сказал я, показав севернее деревни. — Лесной массив. Если подойти ночью, выйти в тыл — немцы окажутся между двух огней. Им придётся разворачиваться, это потеря времени. А за это время лобовая группа давит с фронта.
— Флангово-охватывающий манёвр, — сказал Рябов.
— Да. Но ночью, тихо, малой группой. Не ротой — взводом. Двадцать человек достаточно.
— Ночью через тот лес?
— Я хожу в худших местах, — сказал я.
Рябов смотрел на карту.
— Если обнаружат раньше времени — потеряем обоих.
— Не обнаружат, если правильно идти.
— «Правильно идти», — повторил он. — Ты опять говоришь так, как будто это само собой разумеется.
— Для меня — да, — сказал я.
Он смотрел на меня. Потом — на карту. Потом снова на меня.
— Ты не боишься брать ответственность.
— Боюсь, — сказал я. — Но не брать её — хуже.
Он молчал секунду.
— Хорошо, — сказал он. — Если приказ придёт — будем разговаривать. Тогда предложишь официально.
— Предложу.
— И ещё, — сказал Рябов. Он отошёл от карты, сел. Взял стакан. — Ты видел таких командиров — которые гонят людей на пулемёты по приказу, не думая?
— Видел, — сказал я.
— Как ты к ним относишься?
Честный вопрос. Рябов задавал только честные вопросы.
— По-разному, — сказал я. — Некоторые — трусы, прячутся за приказом. Некоторые — сломленные, уже не думают, просто выполняют. Некоторые — искренне верят, что так надо. Последних — жальче всего.
— Почему?
— Потому что их не переубедить, — сказал я. — Первых можно напугать ответственностью. Вторых — разбудить. Третьих — нет. Они убеждены, что правы.
Рябов слушал.
— А ты к какому типу себя относишь?
— К другому, — сказал я. — Который думает, что приказ — это задача. Задачу можно решить разными способами. Лобовая атака — один из способов. Обычно — худший.
— Комполка Зверев думает иначе.
— Я знаю, — сказал я.
— Конфликт неизбежен.
— Знаю, — повторил я.
— Не боишься?
— Боюсь, — сказал я. — Но мои люди — сорок три человека, которых я принял неделю назад. Я за них отвечаю. Не перед уставом — перед собой.
Рябов смотрел на меня долго.
— Это хорошая позиция, — сказал он наконец. — Опасная — но хорошая.
— Знаю.
— Я тебя прикрою, — сказал он. — Если что.
Это было сказано просто, без театра. Как бытовой факт — я прикрою. Именно это и делало его хорошим командиром: обещал только то, что мог сделать, и делал то, что обещал.
— Спасибо, — сказал я.
— Не за что, — сказал он. — Пей чай. Завтра рано.
В тот вечер я долго не мог уснуть.
Лежал на нарах, смотрел в потолок блиндажа — тёмный, с инеем по углам. Огурцов спал рядом — ровно, беззвучно.
Я думал про взвод.
Сорок три человека — теперь мои. Дёмин с его опытом и скептицизмом, который превращался в профессиональное уважение. Кулик, надёжный как хорошая винтовка. Тарасов, быстрый и горячий. И ещё сорок — которых я знал пока по именам и лицам, не глубже.
Через неделю, может через две — приказ на наступление. Лобовая атака на укреплённую деревню. Рябов сказал: будем разговаривать. Это значит: у меня есть шанс предложить другое. Шанс — не гарантия.