— Сорок восемь часов до подхода немцев, — сказал он. — Может быть тридцать шесть. Все на позиции.
— Тарасов уже там, — сказал я.
— Знаю. — Шмыгалёв смотрел на карту. — Дёмин, ты со своим батальоном — в резерв. За центром.
— Так точно.
— Капитан, — Шмыгалёв повернулся ко мне. — Вы — рядом со мной.
— На КП?
— На КП. Связь в реальном времени с тремя полками. Если кто-то начинает теряться — вы советуете. Я приказываю.
Это была разделение функций, которое мы заранее не оговаривали. Но оно было правильное: я не мог приказывать через голову Шмыгалёва, но мог быть его глазами по методу. Шмыгалёв это понял без обсуждения.
— Так точно.
— Свободны.
Все вышли. Я остался на минуту — подошёл к Шмыгалёву.
— Товарищ генерал.
— Да.
— Огурцова — со мной на КП?
Шмыгалёв посмотрел.
— Старшину?
— Так точно.
— Ему на КП по штату не положено.
— Знаю.
— Тогда зачем спрашиваете?
Я думал.
— Потому что он — мои руки и глаза рядом. Без него я думаю медленнее.
Шмыгалёв смотрел секунду.
— Берите. Я не записываю в журнал.
— Спасибо.
— Не за что.
Я вышел.
Огурцов сидел в углу штабной избы — он научился занимать места, в которых его не было видно, но из которых он видел всё.
— Сёма.
— Я.
— На КП — со мной.
— Знаю.
— Откуда?
— Шмыгалёв сказал бы «нет», если бы был против. Шмыгалёв не против — значит, ты попросил, и он разрешил.
— Логично.
— Я логичный.
Мы пошли собирать вещи.
Девятого марта в семнадцать ноль-ноль немцы подошли.
Я наблюдал по донесениям — связисты передавали обстановку через каждые десять минут, картинка собиралась в голове. Авангард — батальон пехоты с танковой ротой — вышел на наши рубежи в районе центра. Это было то, что я предсказывал: основной удар по центру.
Корнилов встретил.
Его доклад пришёл через пятнадцать минут после первого боя:
— Авангард связан огнём. Танки втянулись в зону огня противотанковых, потеряли два, отошли. Пехота закрепилась на промежуточной отметке. Жду основные силы.
— Хорошо, — сказал Шмыгалёв в трубку. — Держи.
— Держу.
Я смотрел на карту. Корнилов держал ровно — как ожидалось. Его полк работал по схеме, которую я знал в деталях: каждый узел стрелял туда, куда я бы стрелял сам. Это был метод в чистом виде, и он работал.
Безуглов на северном фланге доложил через час.
— Противник прощупывает левый край. Два взвода пехоты, без танков. Отбили. Сидим.
— Сильный нажим?
— Пробный.
— Жди второй волны.
— Знаю.
Я кивнул в пустоту. Безуглов знал. Безуглов знал больше, чем говорил. Это была его манера.
Гаранин на южном фланге доложил последним — около двадцати ноль-ноль.
— На моём краю — тишина.
— Совсем?
— Совсем. Авиаразведка над нами летала, других контактов нет.
— Хорошо. Будь начеку.
— Так точно.
Я повернулся к Шмыгалёву.
— Они идут не на южный фланг.
— Похоже.
— Тогда Тарасова можно вытащить.
— Тарасову там до конца. Если не понадобится — спокойно отдохнёт. Если понадобится — будет на месте.
— Согласен.
Десятого марта в шесть утра немцы ввели в бой основные силы.
Удар пошёл на стык — между Корниловым и Безугловым. Не строго по центру и не строго по северу — между, в зазоре, который мы заранее пристреляли как «огневой мешок». Это было хорошо для нас и плохо для них: они шли в место, которое мы хотели, чтобы они шли.
Корнилов и Безуглов открыли огонь одновременно — с двух направлений, по сходящимся секторам. Это была классическая узловая оборона с двумя узлами, между которыми — мешок.
Немец увяз.
Я слышал по радио, как Корнилов докладывал:
— Они застряли на втором рубеже. Танки горят. Пехота отходит к лесопосадке. Лесопосадка пристреляна минами — Дёмин слева, доложу через десять минут.
— Хорошо.
Дёмин действительно стоял в резерве за центром. Шмыгалёв спросил меня:
— Дёмину выдвинуться?
— Пока нет. Они ещё не сломались. Подождём ещё час — если контратакуют, будем поднимать.
— Согласен.
Через полчаса Безуглов доложил:
— Северный фланг — вторая волна. Танки в обход.
— Сколько танков?
— Восемь видно, может быть больше за гребнем.
Я смотрел на карту. Восемь танков в обход — это серьёзно. Безуглов на северном фланге, в его секторе танки должны были упереться в овраг, который мы пристреляли.
— Безуглов, — сказал Шмыгалёв в трубку. — Овражек на твоём правом фланге?