Шмыгалёв слушал. Не комментировал. Ждал.
— Ольшанский, — сказал Гаранин последним. — Ранен тяжело, в санбате. Жить будет, но в бой больше не вернётся.
— Кто-то ещё из командиров рот?
— Двое — оба в санбате.
— А Тарасов?
— Тарасов в строю. Ранение лёгкое.
— Хорошо.
Шмыгалёв посмотрел на меня.
— Капитан. Разбор.
Я думал.
Это был тот разбор, который должен был стать главным итогом первого боя дивизии. Не сводка цифр — а понимание, что сработало, а что нет.
— Товарищ генерал. Разрешите начать с того, что не сработало.
— Начинайте.
— Не сработало две вещи. Первая — мы недооценили способность немцев искать третий вариант. Я говорил, что они не пойдут на южный фланг, потому что местность невыгодная. Они нашли способ — пошли скрытно, через речной поворот, который я считал непроходимым. Это моя ошибка в оценке.
Молчание.
Шмыгалёв смотрел.
— Вторая, — продолжил я. — Полк Гаранина — на правилах. Правила сработали для типовых ситуаций. Не сработали, когда в стык вошла танковая группа в тылу. Это нестандартная ситуация — её в правилах не было. Тарасов вытянул, потому что Тарасов работает не по правилам, а по методу. Без Тарасова Ольшанский, скорее всего, не удержал бы.
Молчание в избе. Я смотрел в карту, не на лица.
Корнилов заговорил первым.
— Капитан. Можно слово?
— Слушаю.
— Я хочу сказать про вашу первую ошибку — про южный фланг.
— Слушаю.
— Я бы тоже её сделал. Я и сам считал южный фланг невыгодным для немца. Когда мы вчера обсуждали с вами схему — я кивал. Если бы вы предложили иначе — я бы спорил. То есть — это не только ваша ошибка. Это наша общая.
Шмыгалёв смотрел.
— Корнилов.
— Да.
— Зачем говорите?
— Потому что капитан принял ошибку на себя. Это правильно. Но это не вся правда. Если мы оставим только его признание — у нас вся ответственность на одном человеке. А она — на всех нас.
Безуглов кивнул.
— Согласен с Корниловым.
Гаранин молчал. Потом — посмотрел на меня.
— Капитан. Я вам — отдельно скажу. Не сейчас.
— Хорошо.
Я ждал. Шмыгалёв смотрел на меня.
— Капитан, продолжайте.
Я думал секунду. Корнилов и Безуглов сделали то, чего я не ожидал: разделили ошибку. Это меняло разбор. Раньше я говорил один, сейчас нас было трое. И это было правильнее.
— Тогда — то, что сработало, — сказал я. — Сработало главное: метод выдержал нагрузку, которая не была в нём заложена. Корнилов на центре отбил основные силы малыми потерями для такого масштаба удара. Безуглов на севере удержал участок без полного метода, на рабочей форме — это значит, что рабочая форма годится для устойчивых позиций. Гаранин на правилах удержал полк в основной части сектора — это значит, что правила годятся для типового боя. Тарасов в нестандартной ситуации применил полный метод — и сработал. Это четыре разных уровня применения, и все четыре дали результат.
— То есть метод устроен ступенчато? — спросил Корнилов.
— Так получилось, — сказал я. — Я раньше не описывал его так. Сегодняшний бой описал.
Шмыгалёв смотрел на меня.
— Капитан. Это важное наблюдение. Запишите его, пока свежее.
— Запишу.
— И, — Шмыгалёв повернулся к Корнилову, — спасибо за то, что разделили ответственность. Это правильно.
Корнилов кивнул.
Гаранин слушал.
— Гаранин, — сказал Шмыгалёв. — Что у вас?
Гаранин помолчал. Потом сказал:
— Я хотел учить полк только по правилам. Капитан предупреждал, что правил недостаточно для нестандартного. Я не слушал — точнее, слушал, но откладывал. Сегодня — увидел, что бывает, когда отложишь. Сорок четыре убитых — это плата за то, что я не послушал в январе.
Он смотрел на меня.
— Капитан. Я хотел сказать вам это публично. Чтобы все слышали.
Я смотрел на него.
— Гаранин.
— Да.
— Это не плата за вас одного. Это плата за то, что мы все недооценили скорость, с которой нужно было готовить дивизию. Я тоже мог бы настаивать сильнее в январе. Не настаивал.
— Вы предлагали. Я отказался.
— Я мог сходить к Шмыгалёву. Не сходил.
Шмыгалёв кивнул.
— Капитан прав. Это и моя ответственность.
Все трое посмотрели на Шмыгалёва. Тот не отводил взгляда.
— Я был в курсе ваших разногласий, — продолжил Шмыгалёв. — Я мог дать прямой приказ — учить по полной форме. Не дал. Считал, что Гаранину виднее. Сейчас вижу — иногда виднее не комполка, а тот, кто за ним стоит.
— Это редкое признание от генерала, — тихо сказал Безуглов. Не насмешливо — уважительно.