— Поздравляю.
— Не за что. Звание — это просто буква.
Серебров сделал движение бровью — еле заметное. Малинин редко так говорил, и, видимо, Серебров был рад это услышать.
— Капитан, — сказал Серебров. — Решение принято. Звание — майор. Должность — старший инструктор группы фронтов. Оформление — Алтунин. С первого мая — приступаете.
— Так точно.
— До этого — две недели в дивизии Шмыгалёва. Передать дела, оформить уход.
— Так точно.
— Свободны.
Я встал.
В коридоре опять стоял Огурцов — у того же окна. Я подошёл.
— Готово.
— Готово.
— Поехали домой.
— Куда — домой?
— К нашим. К Дёмину, Тарасову, Шмыгалёву.
— Это домом стало.
— Стало.
Огурцов кивнул. Мы пошли к лестнице.
На лестнице я ещё подумал — последний раз — про Зуева. Серебров сказал: «я считаю Зуева умным человеком». Это была хорошая эпитафия. Лучшая, на мой вкус.
Зуев не дописал фразу. Но фраза эта — не дописанная — за два года всё равно сделала своё. Все, кто стоял в моей цепочке наверх, читали её и понимали — каждый своё. Кто-то — буквально, кто-то — между строк. И все — приняли решение не задавать вопросов.
Это было, наверное, самым странным — и самым тёплым — что я пережил в этой жизни. Цепочка людей, которые меня берегли, не зная толком — кого. Просто потому, что Зуев попросил.
Я шёл по лестнице вниз. Огурцов — рядом.
Десять месяцев до мая сорок четвёртого.
Хватит.
Глава 23
Назад ехали те же трое суток, но дорога была другая.
Не «другая» по местам — те же станции, те же разъезды, те же поля с проступающей сквозь снег землёй. Другая — по тому, как мы её ехали. Из Москвы в дивизию я возвращался майором, и в кармане у меня было решение, которое менял всё: где жить, с кем жить, как жить. Я только-только начинал понимать, на что согласился.
Огурцов в купе сидел ровно, как и три дня назад. Только погоны у него теперь были другие — старший сержант. Он эту новость принял молча, без особых эмоций, но я заметил: расправлял погоны на гимнастёрке аккуратнее обычного, и пуговицы ему показались блестящими. Это было его деревенское — относиться к новому, как к подарку: не показывать радости, но беречь.
— Сёма.
— Да.
— Ты теперь старший сержант.
— Знаю.
— Это с шестого мая, числом приказа.
— Знаю.
— Ты раньше так и не дослужился даже до сержанта. А тут — старший.
— Раньше не было повода. Сейчас — оформили.
— Не «оформили». Дали по делу.
Огурцов посмотрел в окно.
— Серёж.
— Да.
— Я никогда не понимал, что они там пишут в приказах. Звания — это бумажки. Я делал то же самое, что делал. Сейчас старший сержант — буду делать то же самое, что делал.
— Это правда.
— И всё-таки бумажка нужна.
— Бумажка нужна.
— Зачем — не знаю. Но нужна.
Я улыбнулся — про себя.
— Бумажка — это для тех, кто тебя не видит.
— А для тех, кто видит?
— Для тех, кто видит, бумажка не нужна.
Огурцов кивнул.
— Тогда я — для них.
— Ты для них.
Помолчали.
Поезд шёл медленно. Снаружи был апрель — настоящий, с тающим снегом, чёрной землёй на полях, запахом мокрой коры из лесных перелесков, через которые проходила дорога. Я сидел у окна, смотрел и думал: вот первый по-настоящему мирный пейзаж за два года. Не «тыловой», как Бекетовка, а — мирный. Земля просто работает: тает, дышит, ждёт пахоты. На неё, может, и не положат пахоту в этом году — некому, всё забрали на фронт. Но земля об этом не знает. Земля делает то, что делает в апреле.
— Серёж.
— Да.
— Мы по своему ходу — недели через две будем уже не в дивизии.
— Да.
— Куда первый раз поедешь?
— Не знаю. Скажет Серебров, когда оформит.
— Воронежский, Степной, Юго-Западный, говорил.
— Говорил. Конкретно — пока нет.
— А Дёмин узнает, что ты уезжаешь?
— Узнает.
— Когда?
— Когда вернёмся. Я сам скажу.
— Это будет тяжёлый разговор.
— Знаю.
Огурцов помолчал.
— Серёж. Мы с Дёминым полтора года. Это много.
— Много.
— Я тоже скажу ему.
— Скажешь — что?
— Что был рад. Что научился у него — тому, как держать.
— У Дёмина учился?
— У Дёмина. Молчать в правильные моменты — это его. Я раньше говорил больше, чем надо.
Я смотрел на Огурцова.
— Сёма.
— Да.
— Ты раньше говорил мало.
— Раньше я говорил, когда не надо. Сейчас — когда надо. Это разное.
Я кивнул. Это был ещё один тонкий уровень его роста, который я раньше не замечал. Огурцов всё время подпитывался изнутри — не показывая роста, но впитывая. Дёмин был его учителем тоже, хоть Огурцов и был старше Дёмина по годам.