Из калитки вышла женщина лет сорока, с платком на голове, в длинной юбке. Посмотрела на нас без удивления, как смотрят люди, которые много раз видели приезжих военных.
— Здравствуйте.
— Здравствуйте, товарищ командир.
— Я ищу мать рядового Серкова Алексея Ивановича.
Женщина помолчала.
— Это Анна Тимофеевна.
— Жива?
— Жива. Третья изба от пруда, по правой стороне. На крыше железо.
— Спасибо.
— Не за что.
Я вернулся в машину.
— Сёма. Анна Тимофеевна. Третья изба от пруда.
— Едем.
Подъехали к избе. Двор был чистый, маленький. Корова в загоне, две курицы во дворе, поленница у стены. Дом старый, бревенчатый, но крыша новая, железная.
Я вышел. Огурцов тоже. Игнатов остался в машине.
Я постучал.
Дверь открыла маленькая женщина, лет шестидесяти пяти, в платке, с морщинистым лицом. Глаза у неё были спокойные. Это были глаза человека, который уже всё пережил и больше не боится.
— Здравствуйте.
— Здравствуйте.
— Анна Тимофеевна?
— Да.
— Я подполковник Ларин. Это старшина Огурцов. Можем войти?
Она посмотрела на меня внимательно.
— По Алексею.
— По Алексею.
— Заходите.
Изба была маленькая. Печь, стол, две лавки, в углу икона. Над лавкой фотография на стене. Я сразу её увидел. Молодой парень в форме, фуражка набекрень. Серков перед уходом в армию.
Анна Тимофеевна указала нам на лавку.
— Садитесь.
Мы сели.
— Чай заварю.
— Не беспокойтесь.
— Я заварю.
Она поставила чайник на печь. Достала из шкафа три кружки, поставила на стол. Села на табурет напротив.
И смотрела.
Не спрашивала ничего. Ждала.
Я сказал:
— Анна Тимофеевна. Я приехал, чтобы рассказать, как погиб ваш сын.
Она кивнула. Молча.
— Я с ним лично знаком не был. Но я его записал в свою тетрадь, и я был у могилы.
— У какой?
— У сельского кладбища возле деревни Малая Криничка, под Кременчугом. Это Полтавская область. Сейчас наша.
— Когда?
— Семнадцатое октября сорок третьего.
— У меня похоронка пришла в декабре.
— Долго шла.
— Долго.
Она смотрела на свои руки.
— Подполковник.
— Да.
— Как он погиб.
Я подумал.
В тетради у меня было записано коротко. «Серков А. И., рядовой, разведвзвод третьего батальона, погиб при выходе из боя, осколочное в голову». Я помнил его. Помнил, как он лежал у дороги, накрытый шинелью. Я тогда остановился, потому что батальонный связной сказал «свой парень был, разведчик». Я записал. Это всё, что я помнил тогда. Но за полгода у меня в голове сложилась картина, не из памяти, а из того, что я знал о таких ребятах.
— Анна Тимофеевна. Он шёл в разведке. Группа возвращалась с задания, и попала под немецкий обстрел. Минометы. Один осколок попал в голову. Он умер сразу.
— Не мучился?
— Не мучился.
Она кивнула.
— Похоронили хорошо?
— На сельском кладбище. С почестями.
— Кто хоронил?
— Его взвод.
— Командир разрешил?
— Да.
— Хорошо.
Она помолчала.
— У него крест есть?
— Деревянный. С табличкой.
— Имя написано.
— Имя написано полностью. Серков Алексей Иванович, год рождения, дата смерти.
— Хорошо.
Чайник закипел. Она встала, разлила по кружкам. Из шкафа достала кусок сахара, расколола его щипчиками на части. Поставила сахарницу на стол.
Мы пили чай. Молча.
Огурцов слышал тоже, и тоже молчал. Только смотрел на неё внимательно, как умел смотреть.
— Подполковник.
— Да.
— У вас тетрадь.
— Тетрадь.
— Сколько имён.
— Около четырёхсот.
Она кивнула.
— И вы ко всем ходите?
— Нет.
— Сколько?
— Алексей первый.
Она смотрела.
— Почему он первый?
Я думал.
— Потому что я был у его могилы. Записал имя, потому что увидел рядом стоящих ребят, которые его помнили. Это в моей тетради не у всех. Чаще я записываю по докладам. У Алексея был другой случай.
— То есть он вам запомнился.
— Запомнился.
— Хорошо.
Помолчали.
— Анна Тимофеевна.
— Да.
— Я хочу одну вещь показать.
— Слушаю.
Я достал тетрадь. Открыл на странице с Серковым. Положил перед ней.
— Здесь его имя.
Она наклонилась. Посмотрела. Долго.
Не плакала. Просто смотрела.
— Хорошо написано.
— Я стараюсь.
— Спасибо.
— Не за что.
Она тронула страницу пальцем. Один раз.
— Подполковник.
— Да.
— Я не плачу, не подумайте. Я уже отплакала. С декабря.
— Знаю.