— Это разумно.
— Это нормально. У меня в учительстве то же самое было. Не каждый ребёнок поддаётся объяснению, как у него учится. Некоторые просто учатся, и всё. Это не «талант» в книжном смысле, это просто отдельное устройство головы. Я их учил, не разбирая.
— И со мной.
— И с вами. Я вас «учил» в смысле, я с вами работал по своей линии. Передавал в обе стороны. Это была моя версия.
— Спасибо, Зыкин.
— Не за что.
Доели. Зыкин сложил ложку.
— Подполковник.
— Да.
— У меня к вам последняя просьба.
— Слушаю.
— Если в Москве пересечётесь с Жуковым лично, спросите его про меня. Я хотел бы знать, видит он у себя меня или нет. Конев меня к себе зовёт, как я сказал. Я бы пошёл, но если бы Жуков предложил, может, выбрал бы Жукова. Это короткий путь к Москве.
— Я спрошу.
— Не настойчиво. Просто прокиньте слово.
— Прокину.
— Спасибо.
— Не за что.
Мы встали. У выхода из столовой я протянул руку. Зыкин пожал. Сильно, по-крестьянски.
— До свидания, Зыкин.
— До свидания, подполковник.
— Не «до свидания» в смысле «прощайте». А в смысле «до встречи».
— Я понимаю.
Огурцов ходил к Зыкину в этот же вечер.
Он вернулся в наш барак к десяти. Лёг на свою койку. Я лежал на своей.
— Сёма.
— Я.
— Как с Зыкиным.
— Нормально.
— О чём говорили.
— О деревне. У него Калуга, у меня Алтай. Думали, кто из нас дальше от Москвы. Я дальше.
— Это всё.
— Это всё за словами. Без слов — другое.
— Что другое.
— Прощались.
— Окончательно.
— Не «окончательно». Просто прощались. На следующую встречу — посмотрим.
— Хорошо.
Огурцов закурил.
— Серёж.
— Я.
— Ты сегодня сказал Зыкину спасибо.
— Сказал.
— И раньше говорил.
— И раньше.
— Ты в начале мая сказал, что у тебя начинаются «спасибо» чаще.
— Сказал.
— Это уже не «начинаются». Это «стали». Каждый день кому-то спасибо.
— Это плохо.
— Это хорошо. Это значит, что ты живой.
— А раньше не был.
— Был. Но другой.
— Какой.
— Сдержанный. Раньше ты «спасибо» одно говорил, потом думал и сидел. Сейчас говоришь и идёшь дальше.
— То есть быстрее.
— Не «быстрее». Естественнее.
— Хорошо.
Огурцов докурил.
— Серёж.
— Я.
— Я тебе одну вещь не сказал.
— Слушаю.
— Зыкин мне в коридоре, когда я заходил, передал листок.
— Какой.
— Адрес. Жены Шукшина. В Москве.
— Я этот адрес и так помнил. Я его в записной книжке Шукшина видел.
— Зыкин просил передать тебе с напоминанием, что заехать.
— Я и собирался.
— Знаю. Зыкин просто хотел напомнить. Он за тебя думает иногда.
— Я заметил.
— Тогда — заедешь?
— Заеду. Перед тем как к Жукову. Завтра отпрошусь у Калюжного на день.
— Я с тобой.
— Со мной.
К Калюжному я зашёл утром.
— Калюжный.
— Подполковник.
— Я бы хотел на один день отъехать.
— Куда.
— В Москву. К жене покойного полковника Шукшина. Передать кое-что от него.
Калюжный посмотрел на меня.
— Это раньше Конева не делалось.
— Не делалось.
— Почему сейчас.
— Потому что Шукшин умер в марте, я в Москву по службе не ехал тогда, не мог совместить. Сейчас перед переводом удобно. Если поедете в Москву через четырнадцатого числа, у меня будет лишний день.
— Один день.
— Один день.
— У Конева бы попросили?
— У Конева попросил бы.
— Тогда я разрешу.
— Спасибо.
— Не за что.
Калюжный помолчал.
— Подполковник.
— Да.
— У меня вопрос личный.
— Слушаю.
— Вы к Жукову уходите.
— С пятнадцатого.
— Это повышение.
— По должности — да.
— Огурцов с вами.
— Огурцов со мной.
— А Игнатов.
— Игнатов — шофёр фронтового штаба. У меня его не будет на новом месте, скорее всего.
— Не знаю, как там у Жукова.
— Я тоже не знаю. Но мой шофёр должен быть штатный по новой линии.
— Игнатов жалко.
— Знаю.
— У него что в планах после.
— Я не знаю. Я ему обещал связаться после войны.
Калюжный кивнул.
— Я Игнатова перепишу в собственный штат при отъезде Конева. Он со мной останется.
— Спасибо, Калюжный.
— Не за что. Он хороший шофёр.
— Лучший.
К Игнатову я подошёл в гараже после обеда.
Он мыл свою машину. У него была привычка мыть машину сам, даже когда был штатный мойщик.
— Игнатов.