Сейчас оказалось — фон был — конкретным человеком, девяноста двух лет, которая спокойно ушла во сне в декабре. Которую Огурцов не видел шесть лет, и теперь — уже никогда не увидит.
Это — горело. Не у меня, у Огурцова. Но я видел.
Я лежал, смотрел в потолок. На потолке — звёзды от керосиновой лампы, дрожали.
Засыпал — думая, что я в этой жизни тоже когда-то кого-то не успел. В той жизни — точно. Я уже не помнил конкретики — это было слишком давно по моим внутренним часам — но память о «не успел» — была. Так у каждого взрослого.
Огурцов сейчас стал — взрослее на одну смерть. И — старше.
И я — рядом, в той же комнате.
Утром — поехали в шестьдесят восьмую стрелковую.
Командир — полковник Жигалов, крепкий, ровный. Тот тип командира, который мне знаком: думает сам, но без блеска. Воротынцев плюс Бабкин в одном человеке. Шестьдесят восьмая была — образцовая в корпусе.
Жигалов меня встретил без удивления. По нему я понял — он не первый раз видит инструктора, и относится спокойно.
— Подполковник.
— Полковник.
— Что вас интересует?
— Координация со смежными.
— У нас на стыках — нормально. Я с тридцать шестой и сорок пятой — в постоянной связи через своих сержантов-связных. Это моя инициатива, не уставная.
— Сержанты-связные?
— Да. По одному с каждого фланга. Постоянно у соседнего комполка. Доклад через них — три раза в день.
Я посмотрел.
— Жигалов.
— Да.
— Это — почти то, что я в сорок втором придумывал.
— Не знаю, что вы придумывали. Я сам додумался — два года назад.
— Это значит — метод — в воздухе.
— Возможно.
Я смотрел на него.
— Жигалов. Что у вас плохо?
— Плохо — то, что у тридцать шестой и сорок пятой такой системы нет.
— Почему?
— Потому что у их командиров нет — внутренней потребности.
— Это и моя задача — внутреннюю потребность создать.
— Тогда — Бог в помощь.
— Спасибо.
Я просидел у Жигалова час. Это был — лучший час за все мои инструкторские визиты. Не потому, что новый для меня. А потому, что — родственный. Жигалов сам пришёл туда, куда я ходил годами. И — без меня.
К концу часа я сказал:
— Жигалов.
— Да.
— Я к вам — больше не приду.
— Что — обиделись?
— Нет. У вас — всё. Мне здесь — нечего добавить. Я пойду к тридцать шестой и сорок пятой.
Жигалов кивнул.
— Хорошее решение.
— Спасибо.
— Не за что.
Я вышел. Огурцов ждал у машины.
— Ну?
— Жигалов сам всё знает. Я к нему больше не пойду. Поедем к тридцать шестой.
— Это не «провал» инструкторской работы?
— Это — лучший её результат. Когда командир сам — учитель.
— Логично.
— Логично.
Огурцов улыбнулся. Чуть. Это была — первая улыбка после Кубышево, после письма. Маленькая, но — была.
— Серёж.
— Да.
— Ты — растёшь.
— В каком смысле?
— Раньше — ты бы сидел у Жигалова два-три дня. Сейчас — час, и ушёл. Это — точная работа.
— Это и есть — рост?
— Это — экономия. Я уважаю.
— Спасибо, Сёма.
— Не за что.
В тридцать шестую — приехали к обеду.
Командир — полковник Дроздов. Дроздов оказался — тот тип командира, которого я уже видел. Кузьмин, Долгушин. Не злой, не упрямый — просто без огня. Делает по уставу, координацию — считает второстепенной.
Я посидел у него полчаса. Слушал. Он рассказывал — ровно, без эмоций.
— Дроздов.
— Да.
— Я с вами поработаю — три-четыре дня. Если за это время — не получится — я доложу Окулову, что вас нужно переводить.
Дроздов посмотрел.
— Что — за такие выводы?
— Я вижу — у вас нет внутренней нужды в координации. Я её не могу создать. Я могу только — проверить, есть она или нет.
— И — за полчаса увидели?
— За полчаса.
Дроздов помолчал.
— Подполковник. Я не ожидал — такого начала.
— Я тоже не ожидал.
— Это вы — серьёзно?
— Серьёзно. Это — мой принцип. У меня — три недели на весь корпус. Я не могу — тратить десять дней на одного, если не вижу — отклика.
— Я постараюсь — дать отклик.
— Постарайтесь. Через два дня — встретимся снова. Если будет — продолжаем. Если нет — пишу Окулову.
— Так точно.
Я вышел.
Огурцов ждал во дворе.
— Долго.
— Не долго.
— Что — будет?
— Два дня — на проверку. Если не покажет — снимаю с обучения.