— Старшина Огурцов.
— Так точно.
Жуков посмотрел на Огурцова чуть дольше, чем на меня. Я это заметил.
— Садитесь оба.
Мы сели. Жуков тоже сел.
— Ларин. Я вас ждал с мая. Вы в мае у Конева задержались.
— Я заканчивал передачу дел. И — выезжал к нескольким семьям.
— Знаю. Конев сообщил.
— Понятно.
— Я не возражаю. Мне Конев сказал — «Ларин занят правильным делом, задерживаю сам». Я принял.
— Спасибо.
— Не за что.
Жуков взял карандаш. Положил. Взял снова.
— Ларин. Я вас позвал по делу. Не потому что скучаю по методу. У меня метод есть — свой.
— Я знаю.
— Тогда — объясните мне, зачем вы мне нужны.
Я подумал. Это был прямой вопрос, и Жуков его задал намеренно — чтобы услышать, как я отвечу. Это была его манера проверять.
— Товарищ маршал.
— Да.
— У вас метод есть. Хорошего командира. Опытного. Я — другое. Я вижу то, что командир иногда не замечает — потому что близко стоит.
— Со стороны видно.
— Со стороны и из чужого опыта. У меня три года дивизий. Это много точек зрения в одном человеке.
— Это вы так о себе думаете.
— Это Серебров так думал. Он мне говорил.
— Серебров говорил много умного. — Жуков помолчал. — Я его уважал.
— Я знаю.
— Откуда.
— Серебров мне сказал.
Жуков усмехнулся — коротко, почти незаметно.
— Ларин.
— Да.
— Вы с Серебровым были близки.
— Он был первым, кто меня увидел. В пуще, в августе сорок первого.
— Я читал этот рапорт. Серебров написал тогда, что встретил в тылу у немцев офицера, который ведёт себя как командир взвода, но думает как оперативник.
— Это точная характеристика.
— Для августа сорок первого.
— Для августа сорок первого.
— Сейчас — точнее?
— Сейчас думаю как начальник штаба полка. Или как подполковник. Выше мне не нужно, этого хватает.
— Вы сами установили себе потолок.
— Я установил тот уровень, где метод полезен.
— А если я попрошу вас выше?
— Тогда посмотрим.
Жуков кивнул.
— Хорошо.
— Товарищ маршал.
— Да.
— Могу я спросить о конкретной задаче?
— Спрашивайте.
— Что именно вы хотите от меня здесь?
— Работа с командным составом по координации в условиях наступления. У меня впереди — большая операция, глубокая, быстрая. Дивизии должны держать связь на марше. Стыки — ахиллесова пята. Вы по стыкам работали?
— Работал. С Окуловым. С Иваньковским на плацдарме. С Северикова кавалерией.
— Знаю. Конев всё передал в записке. Поэтому и зову.
— Понял.
— Тогда — с завтрашнего дня. Список дивизий у моего начальника штаба Малинина. Вы его знаете.
Я посмотрел.
— Малинин Михаил Сергеевич.
— Он самый.
— Я с ним с апреля сорок второго. По переписке.
— Я знаю. Это он вас мне рекомендовал первый раз, ещё в сорок втором.
— Я не знал.
— Сейчас знаете.
Это была цепочка. Малинин рекомендовал Жукову. Серебров рекомендовал Малинину. Алтунин рекомендовал Сереброву. Шмыгалёв принял Алтунина. Капустин вывел меня к Шмыгалёву. С Капустина всё и началось.
Цепочка замкнулась в кабинете Жукова.
— Ларин.
— Да.
— Огурцов остаётся при вас?
— При мне.
— Я оформлю. Как старшина оперативного отдела. Он — ваш связной и кто там ещё по нужде.
— Хорошо.
— Свободны. Разместить вас Шабалин поможет.
— Шабалин — это тот лейтенант, который нас вёз.
— Он самый. Он у меня — для таких вещей.
— Понятно.
— Свободны.
Мы встали.
— Ларин.
— Да.
— Одно ещё.
— Слушаю.
— Огурцов.
— Да.
Жуков посмотрел на Огурцова напрямую.
— Старшина.
— Так точно.
— Ваш подполковник — хороший человек?
Огурцов не смутился.
— Так точно.
— Почему?
— Потому что он — работает. Не из чина. Из нужды.
Жуков кивнул.
— Это правильный ответ.
— Не за что.
— Свободны.
Мы вышли.
В коридоре Огурцов сказал тихо:
— Серёж.
— Я.
— Жуков меня спрашивал.
— Я заметил.
— Это было странно.
— Жуков любит проверять через других. Он тебя как зеркало использовал.
— Хорошее зеркало?
— Хорошее.
— Тогда ладно.
Малинин принял меня в тот же день после обеда.
Я его видел раньше один раз — в Москве, в апреле сорок третьего. Тогда я запомнил: невысокий, плотный, очки, маленькие аккуратные руки. Сейчас он выглядел так же, только устал — у начальника штаба фронта перед большой операцией усталость другого рода, чем в поле.