— Это — новое.
— Это — новое.
— Раньше — ты бы тянул месяц.
— Раньше — у меня было полгода в дивизии. Сейчас — три недели на корпус.
— Тогда — правильно.
— Правильно.
Огурцов кивнул.
— Серёж.
— Да.
— Это и есть — экономия.
— Это и есть экономия.
К сорок пятой — поехали следующим утром.
Командир — генерал-майор Куликов. Уже в звании, не «полковник как все». Это значило — он считал себя — выше. Я знал тип. Шмыгалёв таким бы не был, Жуков таким не был. А Куликов — был.
Принял меня в большом штабе, в большой избе, за большим столом.
— Подполковник.
— Товарищ генерал-майор.
— Слышал о вас. От Окулова.
— Понятно.
— У меня — нормальная дивизия. Я в инструкторской помощи не нуждаюсь.
— Я не «инструкторскую помощь» оказываю. Я — координацию проверяю по приказу Конева.
Куликов помолчал.
— Это разное?
— Очень разное.
— Тогда — что хотите?
— Посмотреть, как у вас взаимодействие со смежными.
— Посмотрите. Я ничего не скрываю.
— Это и проверим.
Я смотрел на Куликова. Он был — не «провал» как Кузьмин. Он был — другой. Не равнодушный — высокомерный. С высокомерным методом не работает, но не потому, что не научается. А потому, что не принимает — самого факта учёбы у инструктора рангом ниже.
Я подумал секунду.
— Куликов.
— Да.
— Я к вам пришёл — не учить. Я пришёл — увидеть. Если у вас работает — я уеду и скажу Окулову «у Куликова всё в порядке». Если не работает — увижу, и предложу то, что увидел нужным.
— Если не приму?
— Тогда — Окулов решит. Мой отчёт — нейтральный, я ничего не диктую.
Куликов смотрел.
— Подполковник.
— Да.
— Это — не плохо сформулировано.
— Я готовился.
— Я тоже подготовлюсь. Завтра — обход дивизии. Со мной — поедете.
— Так точно.
Я вышел.
Огурцов у двери.
— Долго.
— Не долго.
— Тяжёлый?
— Высокомерный.
— Это хуже, чем равнодушный.
— Возможно.
— Не возможно. Точно. С равнодушным — можно через дело. С высокомерным — через лицо. У него — лицо — стоит на первом месте.
— Сёма, ты учился — этим вопросам?
— Я в деревне видел старост. У меня там — два типа: один работящий, второй с гонором. С работящим — все хорошо. С тем, что с гонором — все плохо. Это — и тут так же.
Я смотрел на Огурцова.
— Сёма. Ты сегодня — много говоришь.
— Не много. Просто — в точку.
— Это правда.
— Это правда.
Он улыбнулся. Снова — маленькая улыбка. Вторая за день.
— Серёж.
— Да.
— Я — оживаю.
— Хорошо.
— Мать — была. Я был — растерян. Сейчас — собрался.
— Это — нормально для тебя.
— Знаю.
К концу второй недели в корпусе у меня сложилась — картина.
Жигалов — снят с обучения. У него — самостоятельная школа, мне там не нужно.
Дроздов — за неделю не показал ничего. Я писал Окулову — «считаю необходимым заменить». Окулов читал, молчал. Я знал — он не заменит сразу. Но — запомнит.
Куликов — оказался сложнее. Высокомерие — было снаружи. Внутри — он работал. На обходе дивизии я увидел: его подразделения — координируют между собой, и Куликов это поощряет. Просто — он не любил, чтобы об этом — говорили. Он считал — это его дивизии «природа», а не «метод».
Я с этим — согласился. У него — действительно — природа.
— Куликов.
— Да.
— У вас — координация работает.
— Знаю.
— Я Окулову — напишу, что нужно — оставить как есть.
— Спасибо.
— Не за что.
— Подполковник. Скажу одну вещь.
— Слушаю.
— Я первой встречей — был с вами — не очень.
— Знаю.
— Сейчас — другое.
— Хорошо.
— Я ваше — приму, как ваше. Не как «инструктаж сверху».
— Это и нужно.
— Это и нужно.
К концу третьей недели я писал Окулову итоговый отчёт.
Жигалов — образец. Куликов — самобытен, оставить как есть. Дроздов — рекомендую сменить.
Окулов прочёл. Кивнул.
— Подполковник. Согласен по всем трём.
— Спасибо.
— Дроздова — заменю в феврале. Жигалова — представляю к генерал-майору.
— Хорошо.
— Куликова — оставляю.
— Хорошо.
— Конева благодарю за то, что вас прислал.
— Спасибо.
— Не за что.
В двадцатых числах января я был обратно у Конева.
Я доложил по корпусу Окулова. Конев слушал.
— Ларин. Я задам один вопрос — для себя.
— Слушаю.
— Как у вас — реальное самочувствие?
Я думал.
— Конев. Я работаю на пределе.