Малинин покачал головой. Не в осуждение — как наблюдение.
— Значит, ещё не везде. — Не везде. Большинство — да. Единицы — нет. — Это — хорошо или плохо. — Для этой операции — хорошо. Большинство думает. Берлин возьмём. — Когда. — Конец апреля. Может, первые числа мая.
Малинин кивнул.
— Согласен.
Двадцатого апреля наша артиллерия начала стрелять по Берлину.
Я слышал это — как далёкий гром, равномерный, тяжёлый. Это была уже не полевая артиллерия — тяжёлые орудия, которые достают до городских кварталов.
В штабе об этом сказали кратко, в сводке — «артиллерийский огонь по центру Берлина начат двадцатого апреля».
Огурцов прочитал через мое плечо.
— Серёж. — Я. — Это — тот Берлин. — Тот. — Мы дошли. — Почти.
Он молчал.
— Серёж. — Я. — Ты говоришь «почти». — Пока войска не в центре — почти. — Но артиллерия уже там. — Да. — Тогда — почти — это совсем близко. — Совсем.
В эти дни я писал письма.
Дёмину — что операция идёт, что скоро. Бережному — то же самое. Шмыгалёву — коротко, он был где-то на другом направлении, я не знал точно где. Иваньковскому — один раз за апрель. Зыкину в Дарницу — что живой.
Это стало привычкой за последние месяцы. Раньше я писал по делу — Малинину, Сереброву, Конева сводки. Теперь писал людям. Просто — живой, скоро конец.
Огурцов наблюдал.
— Серёж. — Я. — Ты стал больше писать. — Замечаешь. — Замечаю. Это хорошо. — Почему. — Потому что раньше ты думал только про работу. Сейчас думаешь про людей. — Я всегда думал про людей. — По-другому думаешь. Как-то больше. — Устал, может. — Не устал. Повзрослел.
Я посмотрел на него.
— Сёма. Мне пятьдесят два года. — Это в той жизни. В этой — двадцать пять. — В этой я не думал о возрасте. — Я о другом. Ты — повзрослел. Не телом. Внутри. — За четыре года. — За четыре года на войне — это можно.
Двадцать восьмого апреля пришла сводка — наши войска в центре города.
Я стоял у карты. Рейхстаг был обозначен отдельным значком — как цель. До него по карте — два километра.
Малинин сказал: — Завтра. Или послезавтра. — Согласен.
Жуков зашёл в оперативный зал — впервые за три дня. Посмотрел на карту. Ничего не сказал. Постоял. Вышел.
Огурцов тихо, мне: — Серёж. — Я. — Жуков молчал. — Молчал. — Это потому что слов нет. — Или — не нужны. — Или не нужны.
Второго мая Берлин капитулировал.
Это пришло по радио. Я был в штабе, слышал.
Малинин поднял глаза от карты. Посмотрел на меня. Кивнул. Я кивнул. Мы не говорили ничего.
Это был не конец войны — ещё шли бои на других участках, ещё не было общей капитуляции. Но — Берлин пал. То, ради чего мы шли четыре года, было сделано.
Я вышел из штаба.
Огурцов снаружи. Он тоже слышал.
Мы стояли.
Апрельское небо над Берлином. Нет — майское. Второе мая.
— Серёж. — Я. — Берлин. — Берлин. — Мы дошли. — Дошли.
Помолчали.
— Сёма. — Я. — Я обещал в декабре сорок первого. Что дойдём. — Ты обещал. Мы дошли. — Долго. — Долго. Но дошли. — Да.
Огурцов закурил. Смотрел в небо.
— Серёж. — Я. — Помнишь, я говорил — Берлин снимет Варшаву. — Помню. — Снял? — Снял. — Не прошло. Но снял. — Снял.
Я смотрел на горизонт. Где-то там, в десятках километров, в разрушенном городе — конец войны начинался.
— Сёма. — Я. — Ещё несколько дней. Общая капитуляция. — Несколько дней. — Потом — всё. — Потом — всё.
Огурцов докурил.
— Серёж. — Я. — Я хочу в Берлин заехать. Посмотреть. — Заедем. — Когда. — Когда разрешат. Дня через три, наверное. — Хорошо.
Мы вернулись внутрь.
Работа ещё шла — сводки, связь, завершение операции. Это была уже другая работа, тихая. Не «взять», а «зафиксировать».
Но я думал, что это — последние дни. Что через несколько дней — по-другому.
Как — не знал. Но по-другому.
Восьмого мая Германия подписала капитуляцию.
Я узнал в час ночи — кто-то крикнул в коридоре, потом ещё, потом по всему штабному зданию прокатилось. Я не кричал — я сидел у стола и держал в руках тетрадь.
Огурцов был рядом. Тоже молчал.
Где-то снаружи — стреляли в воздух, кричали. Это было далеко, через стены, как чужой праздник.
— Серёж. — Я. — Всё. — Всё. — Война кончилась. — Да. — Ты доволен. — Не «доволен». Это не то слово. — Какое слово. — Не знаю. Нет слова. — Хорошо. Тогда — без слова. — Без слова.