— В литейном цеху, — повторил он.
— Да.
— И там учат — как правильно лечь под бомбёжку, как перейти дорогу под немецкой колонной, как снять часового без шума?
— Нет, — сказал я. — Этому учит дед.
Капустин посмотрел на меня долго. Потом сказал:
— У тебя удивительный дед.
— Был, — сказал я. — Умер в тридцать восьмом.
Он кивнул. Больше не спрашивал — не потому что поверил, а потому что принял решение: пока не мешает и помогает — пусть будет как есть. Разбираться потом.
Умный человек.
Тайный брод Власович не соврал.
Просека заросла так, что мы с трудом продирались — ветки хлестали по лицу, под ногами корни. Но через сорок минут вышли к реке, и брод оказался именно там, где он сказал: мелкий, по колено в самом глубоком месте, дно твёрдое, течение слабое.
Переходили быстро, без шума.
На том берегу я остановился и поднял руку.
— Стоп.
Все встали. Я прислушался.
Лес. Ветер. Вода за спиной.
И — очень далеко, едва слышно — голоса. Немецкая речь, несколько человек, судя по звуку — метров двести, может триста, выше по реке.
Я обернулся к Капустину, прижал палец к губам. Он кивнул и передал сигнал назад по цепочке. Рота замерла — хорошо, молча, без толкотни.
Голоса не приближались. Немцы стояли лагерем у реки — может, ждали переправу, может, просто привал. Нам это было безразлично, пока они не шли в нашу сторону.
Я ждал три минуты. Голоса оставались на месте.
— Тихо, вглубь леса, — сказал я вполголоса Капустину. — Метров пятьсот, потом уходим на восток.
Он кивнул. Мы ушли.
Вечером второго дня я окончательно понял, что у нас проблема с боеприпасами.
Я знал это с самого начала — два патрона на брата это катастрофически мало, — но теперь стало ясно, что даже те, что есть, распределены неравномерно. У троих — по одному патрону. Один боец — Харченко, грузный дядька лет тридцати пяти — признался, что потерял магазин при переходе реки: выскользнул, упал в воду.
Я не стал его ругать. Случается. Но проблему это не отменяло.
Немецкий MP-38 у меня — тридцать два патрона в магазине, запасного нет. Немецкий пистолет у меня же — восемь патронов. Это весь мой боезапас.
Я сидел у вечернего костерка — маленького, в яме, чтобы не давал света над деревьями — и смотрел в огонь. Рядом сел Капустин.
— О чём думаешь? — спросил он.
— О патронах, — сказал я.
— И я о патронах.
— Нужно пополнить.
— Взять негде.
— Взять есть где, — сказал я. — Вопрос в цене.
Он посмотрел на меня.
— Объясни.
Я объяснил. Немецкие колонны идут по дорогам — это мы уже видели. У дороги колонна уязвима в точках замедления: повороты, мосты, спуски. Небольшой разъезд — мотоцикл с коляской, пара человек — можно взять неожиданно, тихо, если позиция выбрана правильно. Трофеи: оружие, патроны, еда, карты.
— Нас тридцать четыре человека, — сказал Капустин. — Мы не разведчики.
— Нам не нужно быть разведчиками, — сказал я. — Нам нужно взять один мотоцикл. Два человека, максимум три. Остальные уходят вперёд и ждут в условленном месте.
— Два человека против двух немцев с пулемётом.
— Один человек. Я.
Капустин смотрел на меня. Долго. Огонь в яме чуть потрескивал.
— Ты уже одного взял у реки, — сказал он наконец.
— Да.
— Тот был один и без пулемёта.
— Этих будет двое и с пулемётом, — согласился я. — Поэтому нужна позиция на повороте. Первый выстрел — по мотоциклисту. Второй — по пулемётчику. Если успею.
— А если нет?
— Тогда убегаю. У меня ноги молодые.
Капустин не улыбнулся. Я и не ожидал — это была не шутка, просто констатация.
— Нет, — сказал он.
— Товарищ старший лейтенант—
— Нет, Ларин. Не потому что мне жалко тебя потерять. Потому что у нас нет запасных дорог на восток, и если ты убит, мы идём вслепую.
Я понял, что он имеет в виду — не меня конкретно, а функцию. Навигатора. Переводчика. Того, кто принимает тактические решения быстро и правильно.
— Тогда со мной Огурцов, — сказал я. — Он не паникует.
Капустин думал минуту.
— Завтра, — сказал он. — Посмотрим на дорогу сначала. Потом решим.
Это было согласие, просто осторожное. Я принял.
Огурцов отреагировал просто.
Я нашёл его у костра — он чинил портянку при свете огня, лицо сосредоточенное, как у человека, занятого важным делом.
— Семён, — сказал я. — Завтра пойдёшь со мной.