Я запомнил ритм движения и пошёл назад.
Огурцов ждал уже на ногах. Стоял у берёзы, курил, смотрел в небо.
— Нашёл? — спросил он.
— Нашёл. Мост через речку, метрах в трёхстах. Позиция хорошая.
— Когда идём?
— Сейчас. Рота пойдёт в обход, вдоль реки на восток — там должен быть ещё один брод, километра два выше. Мы с тобой остаёмся у моста. Берём мотоцикл и догоняем.
— Если берём.
— Если берём, — согласился я.
Капустин слушал стоя, руки за спиной. Я изложил план — коротко, без лишних слов: позиция, сектора, отход, точка встречи. Он задал два вопроса: где именно находится брод выше по реке, и как мы найдём роту после.
— Брод там, где река делает поворот и берег низкий с обеих сторон, — сказал я. — Это заметно. Ждите нас там до полудня. Если не придём к полудню — уходите.
— Куда.
— На восток. По карте. Там уже прямо.
Он помолчал секунду.
— До полудня, — сказал он. — Потом уходим.
— Да.
— Ларин.
— Да.
— Не геройствуй, — сказал он. — Если что не так — уходишь. Нам ваши трупы не нужны, нам нужны ваши ноги.
Это была самая длинная речь о ценности жизни, которую я от него слышал. Я кивнул.
Мы с Огурцовым вышли к дороге, когда уже совсем рассвело.
Легли под ивами. Ветви опускались до земли — густые, июньские, в полной листве. Нас не было видно с дороги ни под каким углом. Я проверил: вышел на дорогу, посмотрел в сторону ив — трава, ветви, тень. Ничего.
Вернулся, лёг рядом с Огурцовым.
— Слушай, — сказал он тихо. — А ты точно знаешь, что делаешь?
— Точно.
— Ты уже делал такое?
Я подумал секунду.
— Делал, — сказал я. Это была правда.
— Где?
— Далеко, — сказал я. — Неважно.
Он помолчал.
— Ладно, — сказал он. — Командуй.
Мы лежали молча. Солнце поднималось, становилось теплее. Где-то в кустах за рекой пел дрозд — методично, с чувством собственного достоинства. Мост в тридцати метрах поскрипывал на ветру.
Я прикидывал. MP-38 у меня, трёхлинейка у Огурцова. С такой дистанции — верный выстрел, если не дёрнуться раньше времени. Первым стреляю я — по мотоциклисту, он за рулём, главная угроза движения. Огурцов бьёт по пулемётчику в коляске. Если оба работают чисто — всё заканчивается за две секунды. Если кто-то промахивается — начинается то, чего хотелось бы избежать.
Я думал об этом спокойно. Не потому что жестокий — просто это работа. В моей прежней жизни я делал подобное, и каждый раз думал об этом именно так: работа, которую надо сделать правильно. Думать о другом — о том, что там живые люди со своими Германами Карловичами и фотографиями жён, — это всё потом. После. Сейчас только — дистанция, сектор, момент.
— Огурцов, — сказал я тихо.
— М?
— Бьёшь по тому, кто в коляске. Только по моей команде. Не раньше, не позже.
— Говорил уже.
— Повторяю, чтобы в голове осело.
— Осело, — сказал он. — Не учи учёного.
Я чуть усмехнулся. Хорошо иметь рядом человека, который не нервничает.
Ждать пришлось долго.
Прошёл одиночный мотоцикл — без коляски, я его пропустил. Потом большая колонна на запад: пять грузовиков, гружёных чем-то тяжёлым под брезентом. Не наш вариант — слишком много людей в кузовах. Потом снова тишина.
Огурцов начал потихоньку клевать носом — я видел, как его голова слегка опускалась и поднималась.
— Не спать, — сказал я.
— Не сплю, — ответил он немедленно. — Думаю.
— О чём?
— О корове.
— О какой корове?
— Дома корова есть, Маруська. Её небось кормить надо, а я тут лежу.
Я посмотрел на него. Круглое лицо, спокойные глаза, думает о корове под ивой в трёх метрах от немецкой дороги. Удивительный человек.
— После войны покормишь, — сказал я.
— После войны она уже старая будет.
— Коровы долго живут.
— Откуда знаешь?
— Читал, — сказал я.
Он хмыкнул и замолчал.
Мотоцикл с коляской появился из-за холма в начале девятого.
Я услышал его раньше, чем увидел — характерный звук, два такта, не грузовик. Толкнул Огурцова локтем. Он мгновенно собрался — я видел, как изменилась его осанка, как руки легли на трёхлинейку правильно.
Хороший солдат.
Мотоцикл шёл со стороны запада. BMW R71, я узнал по силуэту — немцы их любили. В коляске — пулемётчик, MG-34 на турели. Водитель — один. Оба в касках и очках. Ехали спокойно, не торопились — разведывательный дозор, судя по манере, или курьеры.