Я следил за ними поверх ствола.
Скорость около сорока. До моста — двадцать метров. На мосту они чуть притормозят — настил гремит, водитель инстинктивно сбрасывает. Вот этот момент.
Пятнадцать метров до моста.
— Готов? — сказал я почти беззвучно, одними губами.
Огурцов не ответил — просто прижал приклад к щеке. Готов.
Десять метров. Мотоцикл въезжает на настил, доски грохочут. Водитель смотрит вниз. Пулемётчик смотрит вправо — там поле, там открытое, там логичнее ждать засады.
На нас он не смотрит.
— Огонь, — сказал я.
Я выстрелил в то же мгновение, как произнёс слово. MP-38 — три патрона в водителя, дистанция двадцать метров, промахнуться невозможно. Краем глаза увидел, как Огурцов выстрелил — один раз, точно.
Мотоцикл пересёк мост и съехал в кювет. Не упал — просто съехал, потому что руки водителя уже не держали руль. Ткнулся передним колесом в откос и встал.
Тишина.
Дрозд за рекой замолчал.
Я встал из-под ивы, вышел на дорогу, подошёл к мотоциклу. Водитель лежал поперёк руля. Пулемётчик — в коляске, откинулся назад. Оба готовы — Огурцов стрелял хорошо.
Я работал быстро. Снять MG-34 с турели — тяжёлый, килограммов двенадцать. Ленту патронов — отдельно. Обыскать водителя: пистолет, документы, карта района. Обыскать пулемётчика: запасная лента, паёк — галеты, консервы. В коляске под сиденьем — ящик, я открыл: гранаты, M24, восемь штук.
Я почувствовал нечто похожее на профессиональное удовлетворение. Именно такое ощущение бывает, когда задача выполнена чисто и результат лучше, чем ожидалось.
Огурцов подошёл, встал рядом, смотрел на трофеи.
— Нормально, — сказал он.
— Нормально, — согласился я.
— Первый раз убил, — сказал он вдруг. Спокойно, без надрыва — просто констатация, как «сегодня пасмурно».
Я посмотрел на него.
— Как ты?
— Никак, — сказал он. — Думал, будет что-то. А ничего нет. Просто выстрелил и всё.
— Это нормально, — сказал я.
— Точно?
— Точно. Потом бывает по-разному. Но то, что сейчас — нормально.
Он кивнул.
— Ладно. Что с мотоциклом делаем?
Я осмотрел мотоцикл. Целый, ни царапины — съехал в кювет аккуратно. Полный бак. Работающий.
— Едем, — сказал я.
— Куда?
— К броду. Нас ждут.
Огурцов посмотрел на меня с сомнением.
— На немецком мотоцикле.
— На трофейном, — поправил я. — Садись в коляску. Держи пулемёт под рукой, но не на виду.
— А ты умеешь его водить?
Я сел на мотоцикл, запустил двигатель. Двигатель завёлся сразу — немцы держали технику в порядке.
— Умею, — сказал я.
— Откуда?
— Дед учил, — сказал я и выжал сцепление.
Огурцов посмотрел на меня с выражением человека, который давно перестал удивляться, но ещё не до конца.
— Удивительный у тебя был дед, — сказал он. И сел в коляску.
До брода было около двух километров — по бездорожью, вдоль реки, через кусты. Я съехал с дороги сразу после моста, пока не появилась следующая машина, и повёл мотоцикл по краю луга, держась ближе к деревьям.
Рота ждала у брода.
Я услышал их раньше, чем увидел — тихий гул голосов, кто-то кашлял. Остановил мотоцикл у кустов, заглушил двигатель.
— Стой, — сказал Огурцов вдруг.
— Что?
— Подожди.
Он выбрался из коляски, зашёл в кусты, вернулся через полминуты. Я посмотрел вопросительно.
— Нервы, — сказал он. — Всё-таки первый раз.
Я молча кивнул. Это тоже нормально.
Мы вышли к роте.
Капустин стоял у реки, смотрел в воду. Когда услышал двигатель — обернулся. Увидел мотоцикл, увидел нас. Лицо осталось ровным — только в глазах что-то сдвинулось.
— Управились, — сказал он.
— Управились, — сказал я.
Он подошёл, осмотрел трофеи. Пулемёт поднял, взвесил в руках. Посмотрел на гранаты.
— Восемь штук.
— Восемь. И лента к пулемёту — двести пятьдесят патронов.
Он поставил пулемёт обратно. Посмотрел на меня.
— Потери?
— Нет.
— Шум?
— Два выстрела. Коротко.
Он кивнул. Помолчал секунду.
— Документы смотрел?
— Смотрел. Сорок пятый пехотный полк, четвёртая армия. На карте — пометки: маршруты движения и места дислокации. Штаб полка — вот здесь. — Я развернул трофейную карту, показал точку. — Это восточнее нас километров на сорок. Туда нам не надо.
— Куда надо?
— Вот сюда. — Я провёл пальцем. — Слоним. Там должны быть наши — штаб армии или корпуса. Если ещё не ушли.
Капустин смотрел на карту долго. Потом поднял взгляд.
— Если ещё не ушли, — повторил он.