Я посмотрел на него. Это было наблюдение, а не жалоба. Огурцов не жаловался никогда.
— Деревянко нормальный, — сказал я. — Семьдесят человек вёл неделю, двенадцать вывел. Сам мог уйти быстрее — без раненых. Не ушёл.
Огурцов думал.
— Ладно, — сказал он. — Понял. Спокойной ночи.
— Спокойной.
Он ушёл.
Я сидел у ручья ещё долго. Ручей тихо говорил что-то своё — не словами, просто звуком, который не требует ответа.
Сорок шесть человек. Неделя войны. Мы в глубоком немецком тылу, без связи, без приказов, без тыла и без смены.
Я думал о том, что в моей прежней жизни меня не взяли воевать. Дёмин сказал: обуза. Здесь никто так не говорил. Здесь я шёл первым и люди шли за мной, потому что так получилось — не по назначению, не по приказу, а по простой логике: кто умеет, тот и ведёт.
Я умел.
И ещё — я думал об этом редко, но иногда думал — мне нравилось. Не убивать. Не война сама по себе. А вот это: задача, люди, лес, схема на бумаге. Думать быстро, решать чисто, видеть, как решение работает. Это было то, для чего я, видимо, был устроен.
В той жизни меня отправили на пенсию и дали забор.
В этой — сорок шесть человек и немецкие дороги в трёх километрах.
Я убрал схему, лёг на мох, закрыл глаза.
Послезавтра — засада.
Глава 8
Разведка на следующий день показала то, что я и ожидал — и кое-что, чего не ожидал.
Ожидал: дорога через Налибоки активная, колонны ходят регулярно, интервалы от двадцати минут до двух часов. Ожидал: на дороге есть точки замедления — два поворота, один мост, спуск с насыпью. Ожидал: немцы не выставляют постоянных постов на дороге — просто патрулируют.
Не ожидал: у моста стоял пост.
Не большой — два человека, мотоцикл, будка из жердей и еловых веток. Меняли, судя по следам, раз в четыре часа. Но они были — и это меняло расчёт.
Я лежал на опушке и смотрел на мост два часа. Огурцов лежал рядом и молчал — он уже умел это, молчать именно столько, сколько нужно. Хорошее качество для разведки.
За два часа по дороге прошло следующее: три большие колонны на восток — грузовики с пехотой, нам не интересно. Одна колонна на запад — цистерны с топливом, охрана четыре мотоцикла, слишком много. И — в начале второго часа — два грузовика на восток, охраны нет, идут с интервалом метров пятьдесят, кузова закрыты брезентом, низко сидят на рессорах. Гружёные.
Я смотрел на эти два грузовика и думал: вот оно.
Но пост у моста — это проблема. Пока они живые — первый выстрел засады будет слышен на посту, пост поднимет тревогу, и у нас будет от силы минут десять до того, как придёт реакция. Десять минут — мало, если мы хотим взять грузовики и уйти в лес.
Значит, пост надо снять до засады.
Это отдельная задача, и она мне не нравилась. Снять пост тихо — двух человек, вооружённых, которые сидят в будке и чего-то ждут — это не то же самое, что взять одинокого купальщика у реки. Это требует двух человек минимум, синхронных действий и очень тихой работы.
Я вернулся в лагерь и изложил Капустину.
Он слушал, не перебивал, смотрел на мою схему.
— Пост снимают двое, — сказал он. — Ты и кто?
— Огурцов, — сказал я.
— Огурцов снял одного у реки.
— Я снял, — поправил я. — Огурцов страховал.
— Ты уверен, что он справится?
Я думал секунду. Честный ответ: не уверен на сто процентов — это никогда невозможно. Уверен, что из всего, что у нас есть, Огурцов — лучший вариант. Не паникует, слушает команды, стреляет точно, первое убийство принял без истерики.
— Уверен достаточно, — сказал я.
Капустин кивнул.
— Когда?
— Завтра. Рано утром — они на посту устают к концу смены. Около шести — смена, значит в пять их внимание минимальное.
— Засада — сразу после?
— Сразу после. Пока новая смена ещё не пришла, а старая снята.
Капустин смотрел на схему.
— Основная группа — сколько?
— Восемь человек, — сказал я. — Четверо справа от дороги, четверо слева. Огонь по кабинам одновременно. Пулемёт Харченко перекрывает дорогу спереди.
— Грузовики надо остановить до моста, — сказал Капустин. — Если они прорвутся на мост — на мосту не развернуться, а в реку грузовик не хочется.
Хороший замечание. Я посмотрел на схему — метров за сто до моста дорога делала небольшой изгиб, там деревья подходили близко. Там и нужно.
— Вот здесь, — я показал. — За изгибом. Они увидят дорогу только когда войдут в сектор.
— Хорошо.
Он ещё раз посмотрел на схему, потом сложил листок, вернул мне.