— Ларин.
— Да.
— Деревянко возьмёшь в группу?
Я подумал. Деревянко я видел три дня — мало. Но я видел, как он вёл своих из Гродно: осторожно, держал людей в лесу, избегал дорог. Это говорило о том, что голова работает в нужную сторону.
— Возьму, — сказал я. — На левую сторону, с Петровым.
— Петров?
— Справится.
— Ему восемнадцать лет.
— Справится, — повторил я.
Огурцову я объяснил вечером. Мы сидели в стороне от лагеря, я показал на пальцах: будка у моста, два человека, как подходим, кто кого.
Он слушал молча, не перебивал.
Когда я закончил, он сказал:
— У того, что слева — автомат на колене. Я видел, когда мы лежали.
— Видел, — согласился я. — Поэтому ты левый. Я — правый, тот без автомата.
— Почему ты без автомата?
— Потому что у меня MP-38 и я могу работать тихо, а тебе лучше работать быстро.
Он смотрел на меня.
— Ты умеешь работать тихо.
— Умею.
— Откуда?
— Огурцов, — сказал я терпеливо.
— Дед, — сказал он сам. — Знаю.
Он не улыбнулся, но в голосе было что-то — не ирония, скорее принятие. Он давно уже перестал верить в деда, но и не давил на правду. Просто работал с тем, что есть.
— Когда мой момент? — спросил он.
— Когда я начну, — сказал я. — Не раньше и не позже. Секунда разница — и они успеют поднять шум.
— Понял.
— Повтори.
— Когда ты начнёшь — я начинаю. Не раньше.
— Хорошо.
Он встал, потянулся.
— Ларин.
— Что.
— Ты говоришь «работать тихо», «работать быстро». Ты всегда так говоришь — работать. Не воевать, не убивать. Работать.
Я посмотрел на него.
— Это важно? — спросил я.
Он думал секунду.
— Нет, — сказал он. — Просто заметил.
Ушёл.
Я сидел один. Огурцов, как всегда, замечал то, что другие не замечали. Да — я говорил «работать». Потому что убийство как работа — это единственный способ делать его правильно и не сломаться при этом. Убийство как подвиг, как ненависть, как страсть — это ведёт в плохую сторону. Я видел людей, которых оно вело в плохую сторону. Не хотел туда.
Работа. Просто работа.
В пять утра мы с Огурцовым были у дороги.
Предрассветный лес — особый. Темно, но не ночная тьма, а серая, зернистая. Птицы ещё не начали, только одна какая-то ранняя пищала в кустах — негромко, вопросительно. Роса на траве, туман низкий над ручьём.
Мы шли медленно. Каждый шаг я выбирал — обходил сухие ветки, ставил ногу носком, перекатывал на пятку. Огурцов шёл так же — я показал ему этот шаг ещё два дня назад, он освоил быстро.
Будка у моста стояла слева от дороги, метрах в пяти от полотна. Жерди и еловые ветки — хорошее укрытие от дождя, плохое от наблюдения сзади. Это я тоже заметил вчера: они смотрели на дорогу, не в лес. Логично — угроза ожидалась с дороги.
Мы подошли сзади.
Двадцать метров. Пятнадцать. Я видел силуэты обоих: один сидел, привалившись к жерди, голова опущена. Второй стоял, смотрел на дорогу, курил — огонёк самокрутки в темноте.
Десять метров.
Стоячий опаснее — он не дремлет, реагирует быстро. Я взял его. Огурцов — сидячего.
Пять метров.
Стоячий почувствовал что-то — не услышал, не увидел, просто почувствовал. Это бывает у хороших бойцов — спинной мозг реагирует раньше, чем голова успевает сформулировать угрозу. Он начал поворачиваться.
Я не дал ему закончить поворот.
Четыре секунды. Может три.
Когда я отпустил — стоячий лежал у жерди. Сидячий лежал там же, где сидел — Огурцов сработал чисто, одним движением. Я посмотрел на Огурцова. Он смотрел на свои руки секунду. Потом опустил.
— Нормально, — сказал я тихо.
Он кивнул. Не сказал ничего.
Мы оттащили обоих в кусты за мостом — там не видно с дороги. Забрали оружие: один карабин Kar98k, один MP-40, по два магазина. Документы взял я — потом посмотрю.
— Уходим, — сказал я.
Мы ушли в лес.
Основная группа ждала на опушке.
Восемь человек: я, Огурцов, Харченко с пулемётом, Деревянко, Петров Коля, и ещё трое — Лытвин, Боков, Фомин. Капустин остался в лагере с остальными — у нас был условный сигнал, если что пойдёт не так.
Я расставил людей: четверо справа от дороги, за деревьями, сектор обстрела на правую кабину. Четверо слева — на левую. Харченко с пулемётом лёг поперёк дороги, метрах в пятидесяти впереди — перекрывал выход. Если кто-то захочет прорваться вперёд — там Харченко. Назад — упрутся в засаду.
Деревянко и Петров — слева. Я посмотрел на Петрова перед расстановкой.
— Бьёшь по кабине, — сказал я. — Только по кабине. Не по борту, не по колёсам. По кабине.