— Это с чего ты…
— Быстро.
Что-то в голосе сработало. Боец затушил самокрутку о стену вагона и пошёл.
Я стоял в дверном проёме и смотрел на запад.
Меня не взяли на войну, которую я понимал и хотел. Зато бросили на войну, которую я знал — в самую её чёрную точку, в июнь сорок первого, в теплушку у Бреста, в тело рядового с семью классами образования.
Иногда думаешь, что выбора нет. Оказывается, выбор просто приходит в другой форме.
На западе разгоралось.
Война началась.
Глава 2
Меня зовут Ларин Сергей Иванович, тысяча девятьсот двадцать первого года рождения, призван Воронежским РВК, образование семь классов, холост.
Я прочитал это в красноармейской книжке, пока Капустин ещё не пришёл. Документы лежали в вещмешке под нарами — клеёнчатый конверт, немного влажный по краям. Я открыл его аккуратно, изучил за три минуты, убрал обратно.
Итого: я — деревенский парень из Воронежской области, призванный весной сорок первого. До армии, судя по мозолям на руках этого тела, работал физически — скорее всего в поле или на заводе. Семь классов — это значит, читает, считает, но не более. Никакой специальной подготовки. Никаких отличительных навыков.
Легенда так себе. Но другой нет, и не будет.
Гул с запада не прекращался. Он нарастал медленно — не взрывами, а той низкой непрерывной нотой, которую не сразу распознаёшь как артиллерию, если никогда её не слышал. В вагоне уже почти все проснулись. Кто-то выглядывал в щели между досками. Кто-то крестился — неловко, почти стыдясь. Молодой совсем боец у дальней стены — я потом узнал, что ему было восемнадцать и звали его Петров Коля — сидел с трёхлинейкой поперёк колен и смотрел в пол с таким лицом, будто решал очень сложную задачу.
Поезд замедлился.
Это было плохо. Стоячий состав на открытом перегоне — это мишень. Я отошёл от двери вглубь вагона и начал смотреть по сторонам уже по-другому — профессионально, с расчётом. Выходы: дверь слева, дверь справа, в торце вагона доски рассохшиеся — при нужде выбьешь плечом. Укрытие снаружи: судя по тому, что я успел увидеть, справа по ходу движения невысокая насыпь, за ней лес метрах в сорока. Слева — поле, открыто, плохо.
— Ларин.
Я обернулся.
В дверном проёме стоял Капустин.
Я ожидал увидеть кого угодно — усталого кадровика, растерянного мобилизованного, молодого лейтенанта с горящими глазами. Капустин не был ни тем, ни другим, ни третьим. Лет тридцати восьми, среднего роста, с лицом человека, который давно перестал удивляться жизни и от этого стал очень устойчивым. Финская война — угадывалось по тому, как он стоял: не навытяжку и не расслабленно, а именно так, как стоят люди, которые уже бывали под огнём и знают, что это нестрашно, просто неприятно.
Петлицы — три кубика. Старший лейтенант.
— Огурцов сказал, ты меня звал, — произнёс он без интонации. Не вопрос, просто констатация.
— Звал, товарищ старший лейтенант.
— Зачем?
Я секунду подумал, как это подать. Вариант первый: изложить всё прямо — мол, знаю, что происходит, слышите гром, это артиллерия, через сорок минут нас будут бомбить. Вариант второй: мягче, через вопросы, дать ему самому прийти к нужному выводу. Третий вариант: промолчать и действовать по обстоятельствам.
Капустин смотрел на меня ровно. Умные глаза. Не добрые, не злые — просто внимательные.
Я выбрал первый вариант.
— Это артиллерия, — сказал я, кивнув в сторону западного горизонта. — Тяжёлая, много стволов. Поезд встал — значит, связь с диспетчером потеряна или перегон впереди разбит. Сейчас придёт авиация. Стоячий состав на открытом перегоне — это приоритетная цель.
Капустин не изменился в лице. Это был хороший знак.
— Откуда знаешь про авиацию? — спросил он.
— Артиллерия — это подготовка. За подготовкой идут бомбардировщики. Всегда.
— Ты где это видел?
— Нигде не видел, товарищ старший лейтенант. Логика.
Он смотрел на меня ещё несколько секунд. Я выдержал взгляд — спокойно, без напряжения. Именно так, как смотрят люди, которым нечего скрывать. Ну, почти нечего.
— Что предлагаешь?
Вот это был правильный вопрос. Не «кто ты такой», не «заткнись и стой на месте» — а «что предлагаешь». Я сделал мысленную пометку: Капустин слышит аргументы.
— Выводить людей из вагонов, — сказал я. — Рассредоточиться вдоль насыпи справа по ходу движения, по одному с интервалом не меньше десяти метров. Личное оружие — при себе. Шинели, вещмешки — бросить, не тащить. Лечь и не вставать, пока не скажут.
— Это приказ может отдать только командир эшелона.