— А если найдут?
— Тогда уходим быстро, — сказал я. — Поэтому каждый должен знать дорогу к гати. Сегодня ночью — проведём людей, пусть запомнят.
Капустин кивнул.
Мы провели всех — в темноте, по одному, пешим маршем от лагеря до болота, по гати, обратно. Тридцать минут туда-обратно. Люди шли молча, щупали ногами гать, запоминали повороты.
Зуев шёл наравне со всеми. На гати не колебался — прошёл уверенно.
Засада на второй день.
Мост через болотный ручей — не тот, у реки, новый. Деревянный, старый, доски просевшие. Дорога к нему шла через небольшой пригорок — это хорошо: машина тормозит на спуске, скорость минимальная.
Я выставил людей с вечера. Не ждать утра — у немцев ночные колонны тоже ходили, пусть реже.
Ждали до четырёх утра.
В четыре — один грузовик. Я уже хотел пропустить — мало что один грузовик, так ещё и не видно, что везёт. Но потом я услышал звук двигателя — надрывный, тяжёлый. Гружёный. И увидел, что он идёт с эскортом — мотоцикл впереди, один.
Мотоцикл — сначала.
Я подождал, пока мотоцикл войдёт на мост. Мост гремел, пулемётчик в коляске смотрел вперёд.
— Харченко, — сказал я тихо.
Харченко лежал с пулемётом метрах в сорока впереди, поперёк дороги — в кустах, ствол выглядывал.
Он выстрелил очередью.
Мотоцикл встал поперёк моста — хорошо. Грузовик затормозил. Из кабины выскочил водитель — побежал назад. Я выстрелил из MP-38, водитель упал.
Справа — Деревянко и Фомин, по правому борту. Слева — Петров и Боков, по левому. Из кузова выпрыгнули трое — охрана.
Один залёг в кювет, стал стрелять — беспорядочно, в темноту, не видит нас. Второй побежал в лес справа. Третий поднял руки.
— Деревянко! — крикнул я. — Правый лес!
Деревянко пошёл — осторожно, вдоль края кустов. Через минуту — один выстрел. Потом тишина.
Тот, что в кювете, всё ещё стрелял. Я обошёл сзади — по канаве, метров тридцать, холодная вода по щиколотку. Вышел за его спиной.
— Hände hoch, — сказал я.
Он дёрнулся — обернулся, автомат в руках.
Я выстрелил первым.
Третий — тот, что поднял руки — стоял посреди дороги, руки вверх, смотрел на меня. Молодой совсем, лет девятнадцати — в темноте я разглядел лицо, когда подошёл ближе. Почти ровесник Петрова Коли. У него тряслись руки, и он, кажется, сам этого не замечал.
— Не стреляйте, — сказал он по-немецки.
— Не буду, — ответил я по-немецки. — Отойди к обочине. Сядь.
Он сел.
В кузове грузовика — ящики. Я вскрыл первый: противотанковые мины, немецкие, Tellermine 35. Хорошая вещь — тяжёлая, надёжная, срабатывает от давления. Восемь штук в ящике, четыре ящика.
Тридцать две мины.
Я смотрел на них и думал: это меняет игру. Совсем.
Капустин пришёл к мосту сам — нестандартно, обычно он оставался в лагере.
Увидел мины.
— Что это?
— Противотанковые, — сказал я. — Немецкие. Tellermine.
— Ты умеешь с ними работать?
Я подумал секунду.
— Умею.
— Откуда?
— Читал, — сказал я.
Он посмотрел на меня с тем выражением, которое я уже не пытался расшифровывать.
— Хорошо, — сказал он.
Мины мы унесли в лагерь. Пленного взяли — Зуев попросил дать ему поговорить. Я не возражал.
Пленный — обер-ефрейтор Пауль Штайнер, двадцать восемь лет, из Гамбурга — разговаривал охотно. Может, от страха, может, такой характер. Зуев говорил с ним через меня — я переводил, записывал.
Штайнер сказал: их дивизия получила приказ о зачистке леса — Налибокской пущи. Срок начала — через две недели. Придут с тремя батальонами, с артиллерией. Будут прочёсывать квадратами.
Я перевёл Капустину.
Он слушал, не менял лица.
— Две недели, — сказал он.
— Да.
— Этого хватит?
— Чтобы уйти — да, — сказал я. — Чтобы поставить мины на дорогах перед уходом — тоже.
— Куда уйдём?
— На север. Там леса до самой Литвы — не пуща, но большие, густые, населённых пунктов мало. Немцы туда раньше не дойдут.
— Ты там бывал?
— Нет. Но карта говорит.
Он думал.
— Ладно, — сказал он. — Две недели готовимся. Потом уходим.
Мины я начал ставить на следующий день.
Не все — восемь штук, на двух дорогах. Выбирал места тщательно: там, где дорога поворачивает и водитель смотрит на поворот, а не под колёса. Там, где обочина мягкая — машина идёт по центру. Там, где после взрыва колонна будет заперта — впереди дерево, сзади кювет.
Огурцов помогал — держал мины, пока я готовил лунки. Работали молча.
Петров Коля стоял в охранении — смотрел на дорогу метров за двести, условный сигнал если что.