Не сразу — он думал до вечера, потом вызвал Воронова, они говорили долго, потом позвал меня и Капустина.
— Выходим завтра ночью, — сказал он. — Маршрут — через северный проход, тот что ты открыл. Авангард — твоё отделение, Ларин.
— Принято.
— Серебров идёт с нами.
Я посмотрел на Сереброва. Тот сидел в стороне, смотрел на карту.
— Он знает маршрут? — спросил я.
— Знает лучше нас, — сказал Рудаков. — Он три недели по этим местам ходил. Но авангард — твой. Серебров — советник.
Советник из разведотдела фронта. Это меняло расстановку — не плохо и не хорошо, просто меняло.
— Хорошо, — сказал я.
— Вопросы?
— Один. Сколько у нас времени до рассвета после выхода?
— Четыре часа, — сказал Воронов, не поднимая взгляда от карты.
— Мало, — сказал я. — Нужно выйти раньше. Не ночью, а в сумерках — чтобы успеть пройти открытый участок до темноты.
— В сумерках нас увидят, — сказал Рудаков.
— В сумерках пятьдесят метров видимости, — сказал я. — Если идём рассредоточенно — не увидят. А открытый участок в темноте — это три часа вместо одного, и половина людей собьётся с маршрута.
Рудаков смотрел на меня. Потом на Воронова.
— Воронов?
— Логично, — сказал Воронов.
— Выходим в сумерках, — решил Рудаков. — Семь вечера. Готовность с шести.
День перед выходом я потратил на подготовку.
Собрал своё отделение, объяснил маршрут — на пальцах, без карты, карта только у меня. Каждый должен знать: если потерял группу — стой, жди, не двигайся. Лучше отстать и дождаться, чем пойти не туда.
Петров Коля слушал внимательно — он всегда слушал внимательно. Огурцов слушал с видом человека, который всё это уже знает, но не перебивает из вежливости. Харченко не слушал — смазывал пулемёт, это было важнее.
Потом я пошёл к Сереброву.
Он сидел один, читал что-то — маленькая книжка, не блокнот. Я подошёл, сел рядом без приглашения.
— Серебров.
Он поднял взгляд.
— Слушаю.
— Вы знаете этот лес, — сказал я. — Я знаю маршрут через северный проход. Нам нужно сверить то и другое.
Он смотрел на меня секунду.
— Согласен, — сказал он.
Мы сверяли час. Серебров знал местность хорошо — лучше, чем я ожидал. Он ходил здесь без карты, по памяти, и память у него была точная: где болото, где немецкий пост, где можно пройти, где нельзя. Я слушал и корректировал свои записи.
Один раз он поправил меня — там, где я думал, что проход открытый, по его данным стоял немецкий пикет. Временный, может снятый уже, но стоял.
— Когда видел? — спросил я.
— Четыре дня назад.
— Могли уйти.
— Могли, — согласился он. — Но лучше обойти.
— Обойдём, — согласился я. — Сколько добавит?
— Полчаса.
— Нормально.
Он смотрел на меня — всё с тем же внимательным взглядом, который я уже начинал воспринимать как рабочий фон.
— Ларин, — сказал он.
— Да.
— Ты не спрашиваешь, что там — за лесом.
— Вы скажете, если нужно знать, — сказал я.
Он думал секунду.
— Там наши части, — сказал он. — Разрозненные, но держатся. Штаб армии — в Дорогобуже, насколько я знаю. Может, уже нет — три недели прошло. Но что-то там есть.
— Дорогобуж, — сказал я. Это было восточнее Смоленска — значит, немцы ещё не дошли туда. Пока.
— Пока, — подтвердил Серебров, как будто прочитал мою мысль. — Немцы идут быстро.
— Знаю.
— Но под Ельней они встали, — сказал он. — Наши держат. Уже три недели.
Ельня. Я знал про Ельню — первое советское контрнаступление, август-сентябрь сорок первого. Жуков. Это было важно — не стратегически, но психологически: впервые немцы не шли вперёд.
— Хорошо, — сказал я.
— Ты знаешь про Ельню? — спросил Серебров.
— Слышал краем, — сказал я.
— Откуда? Мы в лесу.
— Пленные говорили, — сказал я. — Тот, что из Гамбурга. Штайнер. Он упоминал, что на каком-то участке застряли.
Серебров смотрел на меня.
— Ты и это из пленного вытащил.
— Они говорят охотнее, чем кажется, — сказал я. — Если спрашивать правильно.
— Как правильно?
— Не про военные секреты, — сказал я. — Про жизнь. Про семью, про еду, про то, устали ли. Они отвечают, расслабляются — и в ответах всплывает то, что нужно.
Серебров смотрел на меня долго.
— Ты этому где учился? — спросил он.
— Читал, — сказал я.
— Что читал?
— Разное.
— Ларин, — сказал он. И голос у него стал чуть другим — не жёстче, но плотнее. — Я двадцать лет в разведке. Я видел разных людей. Дилетантов, самородков, профессионалов. Ты — не дилетант и не самородок.