Это была неожиданная честность. Разведчики редко говорят то, что пишут — обычно наоборот.
— Спасибо, — сказал я.
— Не за что. — Он помолчал. — И ещё одно.
— Да.
— Твой Капустин прислал мне свой рапорт. Попросил приложить к моему.
— Когда успел?
— Сегодня утром, пока ты спал.
Я смотрел на него.
— Он написал хорошо, — сказал Серебров. — Точно, без лишнего. Даты, места, действия. Такие рапорты читают.
— Капустин умеет писать, — сказал я.
— Умеет, — согласился Серебров. — Повезло тебе с ротным.
— Повезло, — согласился я.
Серебров встал — он всегда вставал так, как встают люди, которые привыкли быть готовыми в любой момент: без раскачки, сразу на ноги.
— Ларин.
— Да.
— Береги себя. Такие люди на войне нужны — и именно поэтому гибнут чаще других. Лезут туда, куда надо, а не туда, куда безопасно.
— Знаю, — сказал я.
— Знаешь, — повторил он. — Но всё равно говорю.
Ушёл.
Я сидел у колодца ещё долго. Деревня засыпала — тихо, без огней. Где-то за огородами одиноко гавкнула собака и замолчала.
Рапорт Сереброва. Рапорт Капустина. Два документа, которые пойдут вверх по цепочке — в штаб армии, оттуда выше. Я не мог контролировать это. Не мог знать, где они осядут и у кого на столе окажутся.
Мог только делать своё дело.
Месяц войны. Двести с лишним километров по немецким тылам. Без потерь в своём отделении — все живы, даже Петров Коля с его лопоухостью и восемнадцатью годами.
Пока все живы.
Я думал о Петрове — как он шёл этой ночью, держал дистанцию, не отставал, не шумел. Месяц назад он не умел ничего из этого. Теперь умел.
Три боя — я говорил ему. Выживешь первые три боя, научишься. Он выжил больше трёх. Учился.
Я встал, пошёл в хату, где нам отвели угол для сна.
Завтра — связь со штабом через рацию Лещенко. Рудаков будет докладывать о выходе. Потом — новые приказы или их отсутствие. Потом — Смоленск, который горел и держался, и куда нас, скорее всего, направят.
Впереди было много.
Я лёг на солому, закрыл глаза.
Где-то за деревней снова гавкнула собака. Потом замолчала.
Тихо.
Глава 13
Приказ пришёл через рацию на третий день.
Лещенко собрал командиров в хате — тесно, человек восемь, сидели на лавках и на полу. Рудаков — во главе, Воронов рядом с карандашом. Капустин — напротив. Серебров — в углу, у стены, как будто случайно оказался рядом.
Меня позвал Рудаков сам — не через посыльного, пришёл лично.
— Ларин. Идёшь на совещание.
— Я ефрейтор, — напомнил я.
— Знаю кто ты, — сказал он. — Идёшь.
Я пошёл.
Лещенко зачитал приказ по бумажке — голос ровный, без выражения, как читают люди, которые уже переварили содержание и теперь просто передают:
— Сводному отряду в составе батальона Рудакова и отряда Лещенко выдвинуться в район Ярцево, поступить в распоряжение штаба сто двадцать девятой стрелковой дивизии. Задача — обеспечение флангового прикрытия на рубеже реки Вопь. Срок выдвижения — немедленно.
Ярцево. Река Вопь. Это был западный фланг Смоленского выступа — там шли тяжёлые бои, немцы давили с севера и с юга, пытаясь замкнуть кольцо вокруг города.
— Маршрут? — спросил Рудаков.
— На усмотрение командования, — сказал Лещенко. — Штаб рекомендует через Сафоново, но предупреждает — дорога простреливается.
— Лесом, — сказал я.
Все посмотрели на меня.
— Лесом дольше, — сказал Лещенко.
— Лесом живые, — сказал я. — По дороге — как повезёт.
Рудаков смотрел на меня. Потом на Лещенко.
— Лесом, — сказал он.
Выдвинулись в тот же день.
Четыреста семьдесят два человека — батальон Рудакова плюс отряд Лещенко плюс наши пятьдесят один. Большая колонна для лесного марша, медленная. Я шёл авангардом с отделением — привычно уже, как будто иначе и не бывало.
Серебров шёл со мной.
— Ярцево знаешь? — спросил он на первом привале.
— По карте.
— По карте там река, болота и немецкие позиции на западном берегу, — сказал он. — В реальности — то же самое, только хуже.
— Бывал?
— Проходил мимо. Две недели назад там ещё держались наши — сто двадцать девятая, как и сказано в приказе. Сейчас — не знаю.
— Узнаем, — сказал я.
Он смотрел на меня.
— Ты всегда так спокоен?
— Нет, — сказал я.
— А сейчас?
— Сейчас есть задача, — сказал я. — Когда есть задача — спокойнее.
Он думал секунду.
— Интересное устройство, — сказал он.
— Рабочее, — поправил я.