Приказ зачитали вечером.
Рудаков построил батальон — всех, кто был не на позициях. Человек двести с лишним, стояли в три шеренги на краю поля. Вечер был тихий, тёплый ещё — август заканчивался, но тепло держалось.
Воронов читал приказ — ровным голосом, без интонаций:
— «За проявленные тактическую грамотность, личную храбрость и умелое командование в боях за переправу на реке Вопь, а также за успешно проведённые разведывательные операции в немецком тылу в период с двадцать второго июня по двадцать пятое августа тысяча девятьсот сорок первого года, ефрейтор Ларин Сергей Иванович представляется к медали „За боевые заслуги“ и внеочередному присвоению воинского звания младший сержант с назначением на должность командира взвода.»
Тишина.
Потом кто-то в строю хлопнул — один раз, неловко. Потом ещё. Потом несколько человек.
Рудаков сделал шаг вперёд.
— Ларин. Выйти из строя.
Я вышел.
Он смотрел на меня — серьёзно, без театра. Достал из кармана что-то маленькое — треугольный знак различия, один. Младший сержант.
— Нашивку пришьёшь сам, — сказал он. — Иголка с ниткой — личный вопрос. — Он подал руку. — Поздравляю.
Я пожал руку.
— Спасибо, — сказал я. Пятый раз.
— Встать в строй, — сказал Рудаков.
После построения Огурцов нашёл меня у колодца.
Он выглядел точно так же, как всегда — круглое лицо, щетина, спокойные глаза. Достал кисет.
— Будешь?
— Буду.
Мы закурили.
— Младший сержант, — сказал он.
— Младший сержант.
— Командир взвода.
— Командир взвода.
— Скоро обгонишь Капустина, — сказал он.
— До Капустина далеко, — сказал я.
— Не так далеко, как кажется, — сказал он.
Мы курили молча. Вечер был тихий, небо светлело на западе — там, где было солнце. Где-то за рекой изредка постреливали, но негромко, привычно — так стреляют, когда просто напоминают о себе.
— Огурцов, — сказал я.
— М?
— Ты думал когда-нибудь — зачем ты это делаешь?
— Что именно?
— Вот это всё, — сказал я. — Воюешь. Идёшь туда, куда страшно. Не убегаешь.
Он думал долго — по его меркам долго, обычно он отвечал быстро.
— Нет, — сказал он наконец. — Не думал.
— Почему?
— Потому что если начнёшь думать — остановишься, — сказал он. — А останавливаться нельзя. Вот и не думаю.
Я смотрел на него.
— Это мудро, — сказал я.
— Это просто, — поправил он. — Мудрость — это когда сложно. А это просто.
Докурил, растоптал окурок.
— Ларин.
— Да.
— Ты всё-таки думаешь. Я вижу.
— Думаю, — согласился я.
— И не останавливаешься.
— Не останавливаюсь.
— Как?
Я думал секунду.
— Потому что если остановлюсь — они остановятся, — сказал я и кивнул в сторону лагеря.
Огурцов посмотрел туда, куда я кивнул. Потом снова на меня.
— Понял, — сказал он. Коротко, без лишнего. Как всегда.
Петров Коля нашёл меня позже — когда уже совсем стемнело.
Он подошёл тихо, встал рядом. Долго молчал — тоже умел уже.
— Ларин.
— Да.
— Я правильно работал ночью? По плоту?
— Правильно, — сказал я.
— Петров не промахивался?
— Не промахивался.
Он помолчал.
— Это был третий бой, — сказал он. — Тот, у реки ночью. Или уже не третий, я со счёту сбился.
— Больше третьего, — сказал я.
— Значит, научился?
Я смотрел на него. Восемнадцать лет, лопоухий, уже без той детской растерянности, с которой стоял в теплушке у Бреста. Что-то изменилось в нём за месяц — не жёсткость, не цинизм. Просто — уверенность. Тихая, без пафоса.
— Начал учиться, — сказал я. — Это я говорил.
— Начал, — согласился он. — Но уже что-то умею.
— Умеешь, — согласился я. — Стреляешь хорошо. Ходишь тихо. Ждёшь команды. Не паникуешь.
— Это немного.
— Это основа, — сказал я. — Остальное — сверху.
Он думал.
— Ларин, а вы когда научились всему?
Я думал секунду. Правда: двадцать шесть лет. Неправда: никогда не заканчивается.
— Учусь до сих пор, — сказал я.
Он смотрел на меня.
— Правда?
— Правда.
— И что вы ещё не умеете?
— Многое, — сказал я. — Но это отдельный разговор.
Он кивнул. Принял как есть, не стал давить.
— Спокойной ночи, товарищ младший сержант, — сказал он. Первый раз с новым обращением — немного торжественно, но без иронии.
— Спокойной, Петров.
Он ушёл.
Я стоял один. Над рекой поднимался туман — лёгкий, белёсый, стелился по воде. Тихо. Немцы молчали этой ночью.