Я посмотрел на него.
— Ты хорошо разбираешься в командирах, — сказал я.
— Я разбираюсь в людях, — поправил он. — Командиры — это люди.
— Логично.
— Я вообще логичный, — сказал он без тени иронии.
Мы постояли ещё немного. Капустин уже скрылся за деревьями.
— Идём, — сказал я.
— Идём, — согласился Огурцов.
Через три дня пришли немцы.
Не к переправе — с севера, лесом. Разведка их прозевала — у Рудакова разведки было мало, я говорил об этом, но людей не хватало. И вот — результат.
Я узнал в шесть утра: посыльный прибежал в блиндаж, тряхнул за плечо.
— Товарищ младший сержант. Немцы с севера. Рудаков зовёт.
Я был на ногах за двадцать секунд.
У Рудакова собрались быстро — он, Воронов, Лещенко и я. Карта на ящике, пальцы тычут в точки.
— Здесь и здесь, — говорил Рудаков. — Человек сто, может больше. Идут на наши тылы — к складам и к штабу.
— Пехота только? — спросил я.
— Пока видели только пехоту, — сказал Воронов.
— Тяжёлого оружия не слышно? — спросил я.
— Не слышно.
Я смотрел на карту.
Сто человек с севера — это не случайный дозор. Это целенаправленный обходной манёвр. Кто-то у них думает тактически: пока мы держим переправу с запада, они заходят в тыл. Грамотно.
— Где они сейчас? — спросил я.
— Вот здесь, — Воронов показал. — Двигаются медленно — лес густой.
— До складов?
— Километра три.
— Времени — час, может чуть больше.
— Именно, — сказал Рудаков. — Что делаем?
Я смотрел на карту. Думал быстро — привычно уже, как переключатель: вот задача, вот ресурсы, вот ограничения.
Ресурсы: у нас больше людей, но половина на позициях у реки, оттуда снимать нельзя. Свободных — человек семьдесят.
Ограничения: лес густой, тяжёлое оружие не развернуть, только пехота.
Местность: между немцами и складами — овраг, я его видел, когда разведывал периметр. Неглубокий, но заросший, замедлит движение.
Задача: не дать им выйти к складам. Или уничтожить, или отогнать, или связать боем, пока склады не эвакуируют.
— Эвакуируем склады, — сказал я. — Немедленно. Всё, что можно унести — уносим, что нельзя — прячем или портим.
— Это первое, — сказал Рудаков.
— Первое и параллельное, — сказал я. — Пока склады эвакуируют — я беру тридцать человек и иду к оврагу. Встречаю их там, задерживаю. Сколько нужно — на столько и задерживаю.
— Тридцать человек против ста.
— В лесу у оврага — хорошее соотношение, — сказал я. — Они не знают, сколько нас. Ударим — отойдут, перегруппируются. Потеряем двадцать минут. Потом ещё раз — ещё двадцать.
— Рискованно.
— Есть другой вариант? — спросил я.
Рудаков смотрел на карту.
— Нет, — сказал он. — Бери тридцать. Воронов, эвакуация складов — твоё.
Тридцать человек — моих двенадцать и ещё восемнадцать от Рудакова. Среди своих — Огурцов, Петров, Харченко с пулемётом, Деревянко. Надёжный костяк.
Шли быстро — лес я уже знал, выбирал путь без раздумий. Овраг нашли за двадцать минут.
Я расставил людей за десять минут: Харченко с пулемётом на левом фланге, перекрывает дно оврага. Деревянко с шестью людьми — правый фланг, обходная тропа за оврагом. Основная группа — по центру, я с Огурцовым и Петровым.
— Слушать меня, — сказал я негромко. — Подпускаем вплотную к оврагу. Первый огонь — по моей команде. Потом работаем и отходим — пятьдесят метров назад, снова встаём. Потом ещё пятьдесят. Понятно?
Кивали.
— Главное — не останавливаться на одном месте. Ударили, отошли, снова ударили.
— Как засада, — сказал кто-то из рудаковских.
— Как засада, — согласился я. — Только подвижная.
Ждали семь минут.
Немцы шли не тихо — в лесу трудно идти тихо большой группой. Я слышал их за минуту до появления: треск веток, приглушённые команды, звяканье снаряжения.
Вышли на край оврага — первые пятеро, потом ещё, потом колонной.
Я ждал.
Пятнадцать метров. Десять.
— Огонь.
Харченко ударил первым — так было договорено. Пулемётная очередь по голове колонны. Потом — с флангов и по центру.
Немцы среагировали профессионально — рассыпались, залегли, начали стрелять в ответ. Хорошие солдаты.
Но мы уже отходили.
Три раза мы их останавливали.
Три раза ударяли и отходили на пятьдесят метров. Немцы каждый раз перегруппировывались, осторожничали, боялись засады. Теряли время.
Потери с нашей стороны: двое раненых — Фомин снова, в ту же руку что и в прошлый раз, только другое место. Это было почти смешно — если бы не больно. И ещё один из рудаковских — осколком в ногу, идти может, бежать нет.