На следующей неделе провёл первое занятие с разведгруппой.
Утром, до завтрака. Шесть человек в лесу, метрах в двухстах от лагеря.
Начал с простого.
— Первое правило, — сказал я. — В разведке нет героев. Герой — это человек, который делает то, чего не должен делать. Разведчик делает только то, что нужно. Не больше.
— Не воевать? — спросил Петров.
— Не воевать, пока не надо, — поправил я. — Ваша задача — информация. Вы увидели — ушли — доложили. Всё. Если вступили в бой — значит, что-то пошло не так.
— А если нет выхода?
— Тогда — да, воюем, — сказал я. — Но это исключение, не правило.
Зуев слушал внимательно — записывал в блокнот. Это немного раздражало: в разведке не пишут на занятии, запоминают. Но я ничего не сказал — пока.
— Второе правило, — продолжал я. — Информация стоит ровно столько, сколько стоит её источник. Вы видели одного немца — это одно. Вы видели колонну из пятидесяти машин — это другое. Учитесь различать, что важно, а что нет.
— Как различить? — спросил Сашко.
— Практикой, — сказал я. — Поначалу всё кажется важным. Потом — учишься видеть главное.
— Долго учиться?
— По-разному. Кто-то — быстро. Кто-то — долго.
— А вы?
— Быстро, — сказал я.
— Откуда знаете?
— Знаю, — сказал я. И не стал объяснять.
После занятия Зуев задержался.
— Ларин.
— Да.
— Я буду записывать в блокнот.
— В разведке не записывают.
— Я знаю, — сказал он. — Но я ещё и политрук. Мне положено фиксировать.
— В разведке нет политруков.
— Пока, — сказал он.
Я посмотрел на него.
— Зуев. В разведке — вы боец. Всё остальное — потом.
Он думал секунду.
— Хорошо, — сказал он. — Принимаю. Но после операции — записываю.
— После — пожалуйста, — сказал я.
Он убрал блокнот в карман.
— И ещё, — сказал он.
— Что ещё?
— Я написал в штаб армии. Отдельным письмом.
Я смотрел на него.
— Про что?
— Про вас, — сказал он. — Про то, что видел за два месяца. Про разведку, про тактику, про людей. Своё мнение.
— Вы не предупредили.
— Не должен был, — сказал он. — Это моя работа — докладывать о том, что вижу.
— Что вы написали?
— То, что думаю, — сказал он. — Что вы нестандартный человек с нестандартными возможностями. Что происхождение этих возможностей мне неизвестно. Что результат — очевиден и полезен.
— Это почти слово в слово то, что написал Капустин.
— Я читал Капустина, — сказал он. — Я согласен с его оценкой. Написал то же самое своими словами.
Я молчал.
— Вас это беспокоит? — спросил он.
— Нет, — сказал я.
— Почему нет?
— Потому что вы написали правду, — сказал я. — Правда меня не беспокоит.
Он смотрел на меня.
— Интересный ответ, — сказал он.
— Единственно возможный.
Он думал секунду.
— Ларин, — сказал он.
— Да.
— Я всё-таки найду объяснение. Когда-нибудь.
— Когда найдёте — скажите, — сказал я.
— Скажу, — пообещал он. И ушёл.
Вечером я сел и написал сам.
Не рапорт, не записку — просто в тетради. Для себя. Что произошло за два месяца, что понял, что нужно сделать.
Пункт первый: цепочка работает. Капустин — Серебров — Рудаков — Громов — Зуев. Пять человек написали наверх. Это уже не случайность, это система, которая образовалась сама.
Пункт второй: я не могу её контролировать. Могу только делать своё дело так, чтобы то, что пишут, было правдой.
Пункт третий: впереди — Вязьма. Я знал это. Знал, что в октябре немцы замкнут кольцо и в котёл попадут пять армий. Миллион человек. Это было записано в истории, которую я знал. И я не мог остановить это. Не мог — масштаб не тот.
Но мог попробовать вытащить своих.
Пункт четвёртый: Рудаков слушает аргументы. Это главное.
Я закрыл тетрадь.
Снаружи начинался дождь — мелкий, тихий, осенний. Август заканчивался. Впереди — сентябрь, потом октябрь, потом самое страшное.
Я знал это.
И всё равно работал.
Потому что другого варианта не было.
Глава 16
Немецкий снайпер появился в первых числах сентября.
Первым он убил связного — молодого парня, который бежал от штаба к передовой с пакетом. Выстрел был один, с большого расстояния, пуля вошла в шею. Парень упал и не встал. Пакет так и лежал рядом, пока его не подобрали.
Вторым — сержанта Колесникова. Тот стоял у блиндажа, разговаривал с бойцом. Выстрел — и Колесников осел, не закончив фразы.
Третьим — рядового, который просто вышел за угол блиндажа.