Фомин молчал.
— Я понимаю твой страх, — сказал я. — Он правильный страх, нужный. Но сейчас он направлен не туда. Бойся того, что сзади, а не того, что потом напишут.
Тишина.
Потом Фомин опустил взгляд.
— Идём, — сказал он.
И пошёл.
Остальные потянулись за ним. Я стоял, смотрел. Зуев оказался рядом — подошёл тихо, пока я говорил с Фоминым.
— Хорошо сказал, — произнёс он негромко.
— Правда помогает, — сказал я.
— Не всегда.
— Чаще, чем думают.
Мы пошли вперёд.
Реку нашли точно там, где я рассчитывал.
Это было приятно — не в смысле гордости, а в том смысле, что когда расчёт совпадает с реальностью, возникает рабочее удовлетворение. Правильно посчитал. Правильно вышел.
Река была неширокая — метров двадцать пять. Брод — чуть ниже по течению, я нашёл за десять минут. Глубина по пояс в самом глубоком месте, дно каменистое, течение умеренное.
Переправляли быстро — по опыту уже знали как.
Харченко с пулемётом переходил сам, без помощи, с невозмутимым лицом человека, которому всё равно — что пулемёт тащить, что реку переходить. Я смотрел на него и думал: вот кто не изменится никогда. Ни война, ни котёл, ни немецкая бронетехника в километре — Харченко будет делать своё дело с тем же выражением лица.
Петров перешёл сам, не держась. Три месяца назад цеплялся бы за руку.
Зуев переходил сосредоточенно — нащупывал дно осторожно, но без паники. За пущей он уже знал, что такое вода по пояс.
За рекой — лес другой. Гуще, старше, темнее. Я был здесь впервые, но рельеф читался правильно: это была та самая территория, которую я рассчитывал по карте. Немецких следов не было — ни кабелей, ни колей, ни запахов.
Чисто.
Я поднял руку — все собрались.
— Привал, — сказал я. — Тридцать минут. Есть, пить, перемотать ноги у кого надо. Потом ещё два часа и встаём на ночь.
Люди садились прямо там, где стояли. Четыреста с лишним человек — и почти тишина. Усталость убирает лишние звуки.
Рудаков подошёл ко мне.
— Вышли, — сказал он.
— Вышли, — сказал я.
— Потери?
— Двое поскользнулись на реке — один ударился, идёт. Ничего серьёзного.
— Хорошо.
Он смотрел на лес.
— Ларин.
— Да.
— Если бы мы остались — мы были бы в кольце сейчас.
— Были бы, — согласился я.
— Откуда ты знал точно?
Я думал секунду.
— Я не знал точно, — сказал я. — Я знал достаточно, чтобы действовать.
Рудаков смотрел на меня.
— Разница?
— Точность — это иллюзия, — сказал я. — На войне нет точности. Есть вероятность, достаточная для решения. Я посчитал вероятность и сказал вам.
— А если бы ошибся?
— Тогда мы шли бы лесом зря, — сказал я. — Это хуже, чем если бы сидели на месте. Но лучше, чем кольцо.
Рудаков кивнул.
— Логика у тебя действительно железная, — повторил он.
— Это не логика, — сказал я. — Это опыт.
— Чей опыт?
Я смотрел на него.
— Мой, — сказал я.
Он принял это так же, как принимал всегда: без дальнейших вопросов. Повернулся, пошёл к своим.
Вечером, когда встали на ночлег, Зуев написал.
Я видел, как он сидит у дерева — блокнот на колене, пишет при последнем свете. Быстро, не останавливаясь.
Я подошёл.
— Что пишете?
— Отчёт о выходе, — сказал он. — Пока свежо.
— Сейчас некуда отправить.
— Когда выйдем к своим — отправлю. — Он не поднял взгляда от блокнота. — Важно записать сейчас, пока точно.
— Что там?
— Хронология. Решение Рудакова, маршрут, немецкая бронетехника слева, переправа через реку. Действия авангарда. — Он помолчал. — И отдельно — то, что вы сказали Фомину.
— Зачем?
— Потому что это важно, — сказал Зуев. — Как вы работаете с людьми в критический момент. Фомин мог остановить часть колонны. Вы его убедили за две минуты, без давления, без угроз. Это нужно записать.
Я смотрел на него.
— Зуев. Вы записываете всё.
— Стараюсь, — сказал он.
— Это утомительно?
— Это необходимо, — поправил он.
Я сел рядом.
— Капустин написал письмо, — сказал я. — Вы пишете отчёты. Серебров писал рапорты. Рудаков писал реляции. Все пишут про одного человека.
— Про правильного человека, — сказал Зуев.
— Откуда вы знаете, что правильного?
Он наконец поднял взгляд от блокнота.
— Потому что сегодня мы вышли из кольца, — сказал он. — Четыреста с лишним человек — вышли. Потому что один человек три месяца назад начал готовить маршруты выхода. Ещё тогда, когда никто не говорил о кольце. — Он смотрел на меня прямо. — Вот откуда я знаю.