— Ларин.
— Да.
— Плечо не мешает?
Я согнул правую руку, проверил. Плечо после месяца осени болело при резких движениях — старая история, незалеченная контузия ещё от пущи. Но работало.
— Не мешает, — сказал я.
— Я спрашиваю серьёзно.
— Серьёзно отвечаю.
Он смотрел на меня ещё секунду.
— Хорошо, — сказал он. И отпустил.
Вышли в пять утра — темно, мороз минус восемь, земля промёрзшая, трава хрустит под ногами. Я взял Огурцова, Петрова, Мельника и троих от Рудакова — Горобца, Тищенко и молодого бойца по фамилии Авдеев. Семь человек.
Огурцов шёл вторым — привычно уже, без слов.
Петров — третьим. Он шёл правильно: дистанция, бесшумно, оружие в руках. За пять с лишним месяцев он перестал думать о том, как идти — тело делало само.
Обходили с севера — через огороды, мёрзлые грядки, перелесок. Полчаса в темноте. Я вёл по памяти — изучил схему накануне, прошёл в голове несколько раз, как делал всегда.
Угловой дом вышел справа, метров семьдесят.
Я поднял руку — стоп. Лёг. Остальные лягли.
Смотрел. Окно первого этажа — тёмное, но в щели между ставнями слабый свет. Движение внутри — еле различимое. Двое или трое, как говорила разведка.
Слушал три минуты. Тихо — только ветер и далёкий шум центрального участка, где уже начиналось движение.
— Огурцов, — сказал я тихо. — Левая сторона дома. Дверь.
— Есть.
— Петров — окно с тыла, если есть.
— Иду.
— Мельник — здесь, прикрываешь. Остальные — за мной.
Мы двигались быстро — короткими перебежками, от укрытия к укрытию. Забор, сарай, угол дома. Я слышал немецкие голоса за стеной — два голоса, разговаривали негромко.
Дверь с тыла — деревянная, петли ржавые. Я прислушался. Голоса в комнате — не у двери.
Три секунды.
Дверь пошла легко — не заперта. Я вошёл первым, Горобец за мной.
Комната — большая, крестьянская. У окна — пулемётная позиция: MG-42 на сошках, ящик с лентами. Два немца: один у пулемёта, второй сидел на лавке, ел что-то.
Тот, что у пулемёта, обернулся на звук двери.
Я не дал ему времени.
Потом — тишина внутри дома. Быстрая, чистая работа. Горобец закрыл дверь.
Третьего не было. Разведка говорила «двое-трое» — оказалось двое.
Я подошёл к пулемёту. MG-42 — хорошая машина, лучше MG-34, который мы таскали с пущи. Скорострельнее, легче в обслуживании. Я развернул его на окно — теперь смотрел не на наше поле, а вдоль деревенской улицы.
— Авдеев, — сказал я. — Умеешь с ним?
— Умею, — сказал молодой боец.
— Ленту проверь. Займи позицию.
Авдеев занял. Я вышел наружу.
Огурцов стоял у угла.
— Чисто?
— Чисто, — сказал я.
— Петров?
Петров вышел с тыла.
— Чисто с той стороны.
Я достал ракетницу — условный сигнал Рудакову: северный фланг свободен, начинайте. Выстрелил вверх.
Зелёная ракета ушла в серое утреннее небо.
Бой за деревню занял около сорока минут.
Наш фланг работал как надо: Авдеев с MG-42 перекрывал улицу, Горобец и Тищенко зачищали соседние дома. Центральная группа пошла после ракеты, сломила немецкую оборону на въезде, покатилась по улице.
Немцев в деревне было около роты. Часть уходила огородами на запад — я видел это с позиции на угловом доме. Мог бы погнаться, не погнался: за ними Рудаков послал другую группу, моя задача была здесь.
Всё шло правильно.
Потом — не правильно.
Я стоял у сарая, смотрел на дорогу за деревней. Думал: немцы уходят по дороге на запад, это их единственный маршрут, там их накроет артиллерия. Хорошо.
Взрыв был близко — метрах в двадцати, не больше. Миномётная мина, немцы вели огонь с отходом, прикрывали. Я успел повернуться в сторону взрыва — и этого оказалось достаточно, чтобы осколок вошёл не в грудь, а в правое плечо.
Удар был неожиданным. Не как выстрел — как если бы кто-то сильно ударил кулаком, только изнутри. Я сделал шаг назад, наткнулся на сарай, сполз по стене.
Плечо горело.
Я посмотрел — гимнастёрка мокрая, тёмная. Рука опускалась сама, не слушалась.
— Ларин! — Огурцов появился откуда-то сбоку, упал рядом на колени. — Ларин, говори.
— Я в порядке, — сказал я.
— Ты не в порядке, — сказал он. — Плечо.
— Знаю, что плечо. Я в порядке.
Огурцов не спорил. Просто взял мою руку, перекинул через свои плечи, встал.
— Петров! — крикнул он.
Петров появился из-за угла — быстро, уже с оружием наготове.
— Прикрывай, — сказал Огурцов. — Мы уходим.
— Ещё не всё, — сказал я.
— Всё, — сказал Огурцов. — Твоё — всё. Дальше без тебя.