Надо было думать иначе. Не «где фронт» — а «где свои».
Свои сейчас были везде и нигде. Окружённые группы в лесах, отдельные батальоны, потерявшие связь со штабами, госпитали на марше, тыловые части в панике. Если идти на восток и чуть севернее — к Слониму, там должен был быть штаб какого-то уровня, до него ещё не добрались.
Может быть.
Я прикинул маршрут ещё раз. Двести километров — при нашем темпе это восемь-десять дней, если без серьёзных задержек. За это время линия фронта уйдёт ещё дальше на восток. Значит, надо торопиться — не бежать, но держать темп.
Около полудня лес начал редеть. Я почувствовал это раньше, чем увидел — звуки изменились, эхо стало другим. Вышел на опушку и остановился.
Впереди была река. Неширокая — метров тридцать, — но с быстрым течением, берег низкий, дно каменистое, это было видно по цвету воды. На той стороне снова лес.
И у брода — мотоцикл.
Немецкий, без водителя. Просто стоит у воды. Я поднял руку, остановил колонну, сам лёг в траву и пополз вперёд. Осмотрелся. Мотоцикл один, без коляски. Рядом с ним — ранец, каска. Следы в грязи: один человек, ушёл к воде.
Я ждал.
Минуты через две из-за куста на берегу вышел немец. Молодой — лет двадцати, блондин, без куртки, в одной рубахе. Нагнулся к воде, умылся, что-то насвистывал. Один. Отстал от колонны, решил привести себя в порядок у реки.
Я вернулся к Капустину.
— Один немец у брода. Мотоцикл, без коляски. Вооружён — пистолет на поясе, автомат у мотоцикла.
Капустин смотрел на меня.
— Предложения?
— Взять тихо. Автомат нам нужен. Мотоцикл тоже — не ехать, но снять карту, если есть, посмотреть документы. Понять, какая часть, где штаб.
— Кто возьмёт?
— Я.
Он немного помолчал.
— Ты умеешь?
Я подумал, что ответить.
— Умею, — сказал я.
Я разулся — обмотки и ботинки снял, оставил у берега. Пошёл вдоль края воды, держась в кустах. Течение шумело достаточно, чтобы заглушить шаги.
Немец всё ещё стоял у реки — теперь он достал что-то из ранца, кусок хлеба, ел стоя, смотрел на воду. Спиной ко мне.
Я вышел из кустов за три метра до него.
Дальнейшее заняло около четырёх секунд — это долго, дольше, чем нужно, но тело было незнакомое, двадцатилетнее, и мышечная память сидела не здесь, а в том теле, которого больше нет. Пришлось работать головой быстрее обычного.
Захват сзади, левая рука на горло, правая фиксирует. Немец попытался рвануться — молодой, сильный — я не дал ему завершить движение. Давление на сонную артерию — не удушение, это долго, — а именно на артерию, на точку. Он потерял сознание секунд через восемь.
Я опустил его в траву. Проверил пульс — есть, ровный. Снял пистолет с пояса, автомат взял у мотоцикла — MP-38, магазин полный. Обыскал ранец: хлеб, консервы, письмо от дома, фотография — молодая женщина с ребёнком. Документы: рядовой Вермахта, 45-й пехотный полк, 4-я армия.
Карта. Небольшая, но подробная — район к востоку от Бреста, с пометками карандашом.
Я взял карту, документы, автомат, пистолет, консервы. Мотоцикл оставил — с ним не уйдёшь в лес. Привязал немца к дереву его же ремнём — не жёстко, через час-другой сам выберется. Заткнул рот его же пилоткой.
Посмотрел на него последний раз. Молодое лицо, чужое. Фотография жены и ребёнка в кармане.
Война — это когда у тебя нет времени думать об этом. Я развернулся и пошёл обратно.
Капустин рассматривал немецкую карту с таким видом, будто она написана на марсианском. Я присел рядом, начал объяснять — где мы, где немецкие пометки, что они означают.
— Вот это — их передовые позиции на сегодняшнее утро, — сказал я. — Вот это — маршруты снабжения. Видите — они идут строго по дорогам, в лесах пусто. Значит, нам — лесом.
— Ты читаешь немецкие карты, — сказал Капустин. Не обвинение, просто наблюдение.
— Карты везде одинаковые, — сказал я. — Условные обозначения стандартные.
— А немецкие надписи?
— В школе учил, — сказал я. — Хорошая была учительница.
Он смотрел на меня ещё секунду. Потом опустил взгляд на карту.
— Хорошо. Куда идём?
Я показал маршрут. Он слушал, не перебивал. Когда я закончил — кивнул.
— Принято. Идём.
Мы перешли реку вброд — вода холодная даже в июне, по пояс в самом глубоком месте. Я помогал переходить тем, кто ростом не вышел, держал за руку. Петров Коля переходил сам, но я видел, как его качнуло на середине — течение там сильное — и он устоял.
Молодец.
На том берегу Огурцов нагнал меня снова.