— Часть, — сказал Воронов. — Мне передали выдержки. — Он смотрел на меня спокойно. — Зуев умел видеть людей. Это редкость.
— Редкость, — согласился я.
Химки встретили нас дымом и звуком канонады.
Не далёкой — той, которая уже рядом: слышен каждый выстрел, между выстрелом и разрывом считаешь секунды. Мы занимали позиции по северному шоссе в сумерках, быстро, без суеты.
Петров шёл рядом.
— Видели такое раньше? — спросил он, кивнув на горизонт, где что-то горело.
— Примерно, — сказал я.
— Это Москва горит?
— Подмосковье, — сказал я. — Москва не горит.
— Точно?
— Точно.
Он посмотрел на горящий горизонт. Что-то в его лице — не страх, сосредоточенность особого рода. Человек, который понимает важность момента.
— Хорошо, что вы вернулись, — сказал он.
— Хорошо, что ты справлялся без меня, — сказал я.
Он ничего не ответил. Только кивнул — коротко, по-взрослому.
Наблюдательный пункт мы нашли без труда.
Немцы выбрали место логично — жилой дом на северной окраине, второй этаж, окна смотрят на наши позиции. Хорошая видимость, хорошее укрытие, отход через двор в переулок.
Я смотрел на дом два часа — с разных точек, по очереди. Считал: свет в окне, движение, смена. Трое, как говорила разведка. Сменялись раз в три часа.
Петров лежал рядом на первом часу наблюдения — молчал, смотрел. На втором часу — я отправил его обойти квартал, посмотреть с других сторон. Вернулся через двадцать минут.
— Дверь с тыла, — доложил он. — Не заперта, или заперта слабо — петли старые, одна болтается. Окно на первом этаже с западной стороны — заколочено досками, но доски рассохлись.
— Часовой снаружи?
— Нет. Все трое внутри.
— Уверен?
— Обошёл трижды, — сказал он. — Следов снаружи нет свежих. В снегу — только один след, от двери к соседнему дому и обратно. Старый.
Хорошая разведка. Точная.
— Когда входим?
— В промежутке между сменой, — сказал я. — Свежая смена только устроилась, ещё не втянулась. Уставшая ушла. Окно внимания минимальное.
— Через сколько смена?
— Через час сорок, — сказал я.
Мы ждали.
Дверь с тыла пошла тихо — Петров был прав, петля держала слабо. Я придержал рукой, чтобы не скрипнула, открыл медленно.
Коридор. Лестница наверх. Свет из-под двери на втором этаже.
Я шёл первым. Mauser за плечом — в этой работе он был лишним весом, нужен был нож. Но правая рука не давала уверенности в ноже. Я взял немецкий пистолет — левой рукой, на близкой дистанции достаточно.
Петров — за мной, в трёх шагах.
Лестница не скрипела — старый дом, дерево рассохлось, но именно поэтому не скрипело — плотно.
Дверь на втором этаже.
За ней голоса — двое разговаривали. Третий молчал.
Я открыл дверь.
Следующие секунды — работа.
Трое, как и говорила разведка. Двое у окна с биноклем и картой, один у стены с термосом. Тот, что у стены, увидел меня первым — у него было больше угла обзора на дверь. Но лишнее мгновение — он не понял сразу.
Достаточно.
Петров работал чисто — так, как работает человек, у которого нет лишних движений. Я видел его краем глаза: точно, без колебаний.
Тишина.
Я осмотрел позицию. Хорошая оптика, немецкий полевой бинокль Zeiss — такой же, как у снайпера, которого снял осенью. Карта с отметками — наши позиции, координаты штаба, маршруты движения.
Я взял карту, бинокль. Документы у всех троих.
— Уходим, — сказал я.
Петров уже стоял у двери.
Воронов смотрел на карту — ту, что взяли с пункта.
Долго. Не спеша.
— Они знали про наш штаб, — сказал он.
— Знали, — согласился я. — Вот отметка — время, координаты, предполагаемый состав.
— Когда планировали накрыть?
— Судя по дате — два дня назад, — сказал я. — Опередили.
Воронов кивнул.
— Хорошо, — сказал он. — Теперь они не знают, откуда началось. Перенесут пункт — мы уже не там.
— Именно, — сказал я.
Он посмотрел на меня.
— Петров как работал?
— Хорошо, — сказал я. — Лучше, чем от него ожидали бы.
— Ты ожидал?
— Я — ожидал.
Воронов положил карту.
— Ларин, — сказал он.
— Да.
— Ты умеешь делать людей лучше, — сказал он. — Это не про тактику. Это про что-то другое.
Я смотрел на него.
— Они сами становятся лучше, — сказал я.
— С тобой, — сказал Воронов. — Это разница.
Я не нашёл, что ответить.
— Это важное качество, — продолжал он. — Для командира — важнее многих других. — Пауза. — Я напишу про это. Отдельно.
— Ещё один документ, — сказал я.