Строй молчал секунду. Потом кто-то хлопнул — один раз. Потом ещё. Негромко, по-военному — не аплодисменты, просто хлопки. Несколько человек.
После построения Воронов придержал меня.
— Ларин.
— Да.
— Вы не из простых, — сказал он. — Я уже говорил.
— Говорили.
— Говорю снова — потому что думаю про это. — Он смотрел на меня прямо, без обиняков. — Не нужно объяснять. Просто воюйте так же.
Это было именно то, что сказал Капустин — его словами. Не цитируя — сам пришёл к тем же словам.
— Спасибо, — сказал я.
— Не за что. — Он повернулся уходить. — Орден Красной Звезды придёт на следующей неделе. Приказ уже подписан.
Огурцов нашёл меня после построения.
— Поздравляю, — сказал он.
— Спасибо.
— Медаль хорошая, — сказал он. — «За отвагу».
— Хорошая.
Он посмотрел на меня.
— Ты нормально себя чувствуешь?
— Нормально.
— Точно?
— Холодно было в мельнице, — признался я. — Но нормально.
— Холодно было, — сказал Огурцов. — Ещё бы. Восемнадцать мороза, ты там двое суток.
— Не двое суток, — поправил я. — Один день и одну ночь.
— Для тебя это нормально, — сказал он. — Для меня — два дня морозить задницу в снегу.
— Не в снегу — в кустах.
— Принципиальная разница.
Я посмотрел на него.
— Семён.
— Да.
— Ты получишь свою медаль. Рудаков обещал написать.
Огурцов молчал секунду.
— Зуев говорил, — сказал он.
— Зуев написал, — сказал я. — Блокноты ушли вместе с документами. Там про тебя.
— Что написал?
— Что надёжный. Что три засады и разведка без упоминания. Что несправедливо.
Огурцов смотрел в сторону.
— Хороший был человек, — сказал он. Уже второй раз говорил эти слова. Или третий. Для него это было высшей оценкой — просто и без украшений.
— Хороший, — согласился я.
Огурцов достал кисет.
— Холодно сегодня, — сказал он.
— Холодно.
— Скоро контрнаступление, — сказал он.
Я посмотрел на него.
— Откуда знаешь?
— Чувствую, — сказал он. — Движение другое стало. Машин больше, люди другие. Когда готовятся — это чувствуется.
Огурцов чувствовал правильно. Контрнаступление начнётся пятого декабря — через два дня.
— Чувствуешь правильно, — сказал я.
— Значит, скоро.
— Скоро.
Он закурил. Стоял и курил молча — думал о чём-то своём.
Особист пришёл на следующий день.
Майор Кратов. Я знал о нём — слышал от других, до сих пор не пересекались лично. Невысокий, сухой, с лицом, которое ничего не выражает намеренно — такие лица вырабатываются у людей, которые привыкли смотреть, а не показывать.
— Ларин Сергей Иванович? — спросил он.
— Да.
— Кратов. Пройдёмте.
Мы прошли в маленькую комнату при штабе — стол, два стула, окно с фанерой вместо стекла. Кратов сел. Я сел напротив.
— Это не арест, — сказал он. — Это разговор.
— Понимаю.
— Тогда — просто разговор, — сказал он. И начал.
Первые полчаса — биография. Воронеж, семья, школа, завод, призыв. Я отвечал ровно, по легенде — она была отработана за полгода до автоматизма. Отец-тракторист, мать-доярка, сестра, семь классов, литейный цех.
Он слушал, иногда писал. Лицо — ничего.
Потом сменил направление.
— Немецкий язык, — сказал он.
— Герман Карлович, — сказал я. — Учитель в деревне.
— Герман Карлович как фамилия?
— Не помню, — сказал я. — Мы звали по имени-отчеству.
— Когда умер?
— Году в тридцать девятом, кажется. Я уже в городе был.
— Кажется или точно?
— Не точно, — сказал я. — Слышал через знакомых.
Кратов писал.
— Вы говорите по-немецки без акцента, — сказал он. — Это подтверждают три независимых источника.
— Герман Карлович хорошо учил.
— Учитель в воронежской деревне, — сказал Кратов. — Который научил ребёнка из простой семьи говорить без акцента. — Пауза. — Это необычно.
— Он был хороший учитель, — сказал я.
— Кем он был до революции?
— Не знаю, — сказал я. — Говорили — образованный человек.
— Иностранец?
— Может быть. Я не спрашивал.
Кратов смотрел на меня. Ничего не выражающее лицо — это было хуже, чем если бы выражало что-нибудь. Невозможно откалибровать, насколько он верит.
— Тактические знания, — сказал он.
— Читал, — сказал я.
— Что читал?
— Военную литературу. Клаузевица в библиотеке, наставления по боевой подготовке.
— В воронежской библиотеке.
— Да.
— Клаузевица, — повторил он. — В воронежской городской библиотеке.